Глава 1. Тот, кто привык сбегать

Наемник

Утро было довольно свежим, несмотря на летнюю пору. Прохладный воздух, струясь в окно, задевал шелковые занавески нежно-лилового оттенка, холодил кожу девушки, лежащей на роскошном ложе. Ее кожа была смуглой от круглогодичного солнца, густые темные волосы волнами спадали на округлые плечи.

Она была хороша, и наверняка прекрасно знала это. И богата – об этом говорила и обстановка комнаты, и тонкие шелка простыней, укрывающие ее обнаженную фигуру, и добротная мебель. Здесь поражало своей изысканностью даже зеркало – старинное, какие делали предки. Сейчас оно отражало легкие занавеси и первые блики солнца, медленно поднимающееся на горизонте.

Рассвет был тих и предрекал такой же тихий, спокойный день. Если вы, конечно, законопослушный гражданин.

Однако как можно быть законопослушным в такой рассвет, в таком располагающем к любви и свободе городе, как Олас? Здесь было тепло большую часть года, жители всегда были добры и приветливы, а девушки... Какие тут были девушки! Смуглые, стройные, смешливые, всегда, даже самой поздней ночью, оставляющие на окне зажженную лампу для возлюбленного.

Нет, решительно нельзя приехать в Олас и не попробовать, хоть разок, найти ту самую, свою, зажженную лампу.

К утру все лампы гаснут.

Молодой мужчина, неторопливо зашнуровывая ботинки, невольно любовался спящей подругой. Овальное, слегка вытянутое лицо, глаза, сейчас прикрытые пушистыми длинными ресницами, были – он-то точно знал! – насыщенного шоколадного оттенка. У каждой его девушки были темные глаза – он, не отдавая себе в этом отчета, предпочитал смуглых, кареглазых женщин.

Ее веки затрепетали. Девушка глубоко вздохнула, потянувшись, совершенно не стесняясь оголенной на миг груди, и открыла глаза. Ее взгляд остановился на любовнике, успевшем накинуть рубашку.

– Уже уходишь? – констатировала она охрипшим со сна голосом.

Он улыбнулся, наклоняясь и целуя ее в лоб.

– Пора, Сторция. Скоро проснется твой отец.

– Уже пять? – девушка спустила ноги с кровати, накинув на плечи легкий халат.

– Угу.

Девушка вспорхнула с постели, в два шага достигла окна.

– Сегодня будет дождь, – нахмурилась она, глядя на грязно-серые облака на горизонте.

Парень закончил одеваться, подошел к ней сзади, прижал к себе:

– Спасибо за волшебную ночь, Стори.

– И тебе, Невилл. – Она ловко высвободилась из его объятий. – Уходи скорее, пока отец тебя...

Договорить Сторция не успела. Где-то за тяжелой дверью раздался звук торопливых шагов, затем дверь с грохотом распахнулась и на пороге комнаты возник грузный мужчина лет шестидесяти. Он был грозен, такие же темные, как и у Сторции, глаза метали молнии. Плечистый, крупный, он явно был из тех, что одной рукой сгибают подкову – даже в столь почтенном возрасте. Роскошный бархатный халат синего цвета с перламутровыми пуговицами (которые, кстати, с трудом сдерживали авторитетный живот) выдавал богатого, уважаемого человека.

– Ты!!! – взревел он, едва заметив Невилла.

– Я. – спокойно подтвердил парень. – Доброе утро, мистер Тэмпит!

Одутловатое лицо мужчины покраснело:

– Издеваешься???

– О, ну что вы, как я могу! – Невилл церемонно поклонился, отступая на шаг к окну. – Выражаю почтение, как любой тактичный гражданин. И, как тот же пресловутый тактичный гражданин, я вижу, что вам неприятно мое общество, поэтому удаляюсь...

Сторция не выдержала и прыснула в кулак. Ошарашенный отец семейства перевел взгляд с парня на дочь:

– Сторция! Что этот гад сделал с тобой??

– Н...ничего... – Девушка сдержала смех, отвернувшись к окну.

– Подлый ублюдок!!! – взревел Тэмпит, кидаясь на парня.

Он был немолод, и далеко не так ловок, как Невилл, который бодро скакал по кровати, перебегая то на одну сторону, то на другую, не забывая сыпать шутки в адрес несчастного отца.

– Милостивый сударь, в вашем возрасте вредны такие нагрузки, остановитесь! – В шутку взмолился он, наблюдая, как вспухают вены на лбу несчастного господина. Сторция, наплевав на достоинство, сползала о т хохота на пол. Ситуация ее только забавляла. – У нас с вашей дочерью все серьезно!

От неожиданности мужчина остановился:

– Как... как?

– Клянусь предками! – веселился Невилл, откровенно издеваясь, – Я всерьез планирую еще не раз посетить ее спальню.

На краткий миг в комнате повисла тишина, затем обманутый Тэмпит, взревев нечто вроде «ЯТЕБЯСЕЙЧАСУБЬЮ!!!!» попытался залезть на кровать, дабы схватить шутника, но поскользнулся на гладком шелке и кубарем полетел на пол, попутно превращаясь в не слишком красивый шелковый кокон простыней.

Невилл ловко спрыгнул на пол, по широкой дуге обойдя запутавшегося в ткани, но не растерявшего боевой пыл мужчину, чмокнул Сторцию в лоб.

– До встречи, Стори! – подмигнул он, вскакивая на подоконник. – Прости за отца.

– До встречи, – Сторция ослепительно улыбнулась, кокетливо заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. –Я разберусь, беги скорее.

Невилл подмигнул ей, спрыгивая вниз. Девушка знала, что беспокоиться не о чем: знаменитому своими похождениями на весь Олас Невиллу Найту было не привыкать покидать подруг подобным способом, спасаясь от разъяренных отцов, матерей, братьев, а случалось, так и мужей...

Сторция заметила фигуру темноволосого мужчины – он успел спуститься и запрыгнуть в проезжающий мимо омнибус. Она удовлетворенно вздохнула. Ее безбашенный любовник на редкость удачлив...

Выкинув мысли о нем из головы, Сторция принялась помогать разъяренному отцу выпутаться из шелкового плена. Начинался новый день.

***

Олас и вправду удивительный город.

Его словно и не касались беды и напасти остальных девяти городов Домана. Он славился своим мягким климатом, дружелюбным отношением к гостям, красивыми девушками...

Ох, кажется, последнее уже было.

Олас, казалось, замер в том прекрасном времени, что в учебниках истории называли Золотым Веком Домана, закончившемся еще столетие назад. Тогда, как говорили историки, люди жили в достатке и гармонии, практически не было войн, рождались и создавали свои лучшие произведения художники и писатели.

И как и в то самое, золотое время, в Оласе почти не было технологий; тогда как остальные города вовсю пользовались благами изобретений современных ученых, оласцы до сих пор не признавали паровых машин, не пользовались пневмопочтой, и даже телефон был, пожалуй, лишь в приемной мэра.

Здесь процветали творческие натуры; Олас всегда покровительствовал поэтам и художникам. Благодарные творцы – скульпторы и архитекторы – оставили свой след и в прекрасных белоснежных домах, покрытых пронзительно-синей черепицей, украшенных лепниной, причудливыми барельефами и рисунками; город был полон сочных, ярких оттенков, и эта красота выглядела реальнее самой реальности.

А какая тут кухня! Любая хозяйка обязательно должна уметь готовить не менее двадцати разнообразных блюд, иначе застыдят соседки. Это и маленькие пирожки с разнообразными начинками, и густой, наваристый суп, почему-то называемый «рыбье вымя», и удивительный напиток из ягод и меда, который с первого глотка поднимает настроение, но не пьянит.

Природа Оласа тоже удивительна. Это и высокие, горделивые деревья, и невообразимые цветы с божественным ароматом, и множество фруктовых садов, выращенных специально для общего пользования – бери, сколько хочешь, главное – относись бережно!

Но, конечно, самое замечательное, что есть в Оласе – это океан.

Все жители Оласа, от мала до велика, проводят свободное время на пляже. Мелкий белый песок совершенно не раздражает даже самые нежные пятки; а вода! – парное молоко, не иначе; не зря Олас – излюбленное место для богатеев со всего Домана: их летние особняки уже давно слились в один поселок, прозванный местными «Золоченой дачей».

В общем, спросите у кого угодно, в любом городе: каждый вам подтвердит, что лучше Оласа города не существует.

А если кто-то не согласится, то он просто больной на голову. Или не бывал в Оласе...

В общем, неудивительно, что Невилл безумно любил этот город. Куда бы ни занесла его работа – он всегда возвращался сюда, зализывать раны либо прокутить заработанное.

О нем ходила в городе не самая добрая молва; кое-кто считал, что он распутник, вор лжец, от которого стоит беречь своих дочерей; кто-то – напротив, считал его своим другом, и рьяно защищал Невилла. Были и такие, кто пытался его зарезать, но, по счастью – или нет, кто знает? – у них ничего не выходило.

Всегда находились те, кто предупреждал его в последний момент.

Но по-настоящему Невилла никто не знал. И его это, в целом, устраивало.

Потому что тайн у молодого наемника было куда больше, чем полагалось иметь людям его профессии.

И Невилл охранял их, как зеницу ока, никому не позволяя залезть себе в душу. И чужие тайны хранил не хуже; за это его многие ценили.

Невилл Найт. Мужчина двадцати восьми лет, весьма хорош собой, имеет успех у женщин, наемник, не гнушающийся никакой работой – лишь бы платили.

Вот и все, что он позволял узнать о себе.

***

Омнибус домчал Невилла до городского сада, в это время суток абсолютно безлюдного.

Здесь у мужчины была назначена очередная встреча, не менее важная, чем встреча с любовницей.

Сторция оказалась не права – к обеду ветер разогнал тучи и выглянуло солнце. Несмотря на утренний час, солнце уже начинало припекать, и горожане, не занятые работой, предпочитали прятаться в прохладе домов, в самых дальних комнатах, либо в садах, в бассейнах...

В общем, в это ленивое время, когда весь город купался в знойном мареве, к полудню грозящему превратиться в настоящий раскаленный ад, Невилл прохлаждался в общественном саду, под ветвями, густо усеянными яблоками.

Тишину сада нарушило шуршание легких шагов. Невилл не повернул головы, продолжая грызть травинку.

– Привет, Алкес.

Шаги на мгновение замерли.

– Будь ты проклят, Невилл! – мужчина, уже не скрываясь уселся на землю рядом с приятелем. – Видят предки, у тебя третий глаз на затылке!

Парень лениво пожал плечами.

– Просто кое-кто слишком громко топчет. И сопит.

Ал­кес, неп­ло­хой зна­комый Невилла, бро­сил на него уг­рю­мый взгля­д, на­рочи­то гром­ко вытаскивая из принесенного мешка свертки с едой. Осо­бого эф­фекта это, прав­да, не про­из­во­дило, но лю­бой дру­гой, не зна­комый с Ал­ке­сом лич­но, мог по­думать, что Невилла че­рез ми­нуту при­дет­ся со­бирать­ по час­тям.

Но не Невилл. Он знал, что за пу­га­ющей внеш­ностью грозного од­ногла­зого мужчины скры­ва­ет­ся – не сме­ять­ся! – ог­ромный твор­ческий по­тен­ци­ал (Ал­кес счи­тал­ся луч­шим пи­анис­том в Ола­се), не­замут­ненный ин­теллект (од­но вре­мя он да­же пре­пода­вал выс­шую ма­тема­тику в кувийском университете имени Орландо Мунара – лучшем учебном заведении Домана!), а так же де­ловая жил­ка (в его ресторан, «Олас­ский бро­дяга», за­ходил из­редка да­же мэр го­рода!).

Поэтому было вдвойне странно, как такой мужчина, как Алкес, мог водить дружбу с Невиллом – повесой и известным наемником.

Но – только предки знали, почему – эти двое если не были друзьями, то хорошими приятелями точно. Алкес часто сводил Невилла с людьми, которым требовалась его помощь, рассказывал новости, которые еще не успели расползтись по городу, всегда давая понять, когда мужчине следовало затаиться.

Такие встречи, как сегодняшняя, была давней традицией; именно на ней Алкес делился пищей не только для тела, но и для размышлений.

Невилл выпрямился, отряхивая налипшие листья.

Завтрак прошел в молчании.

Но в таком месте и с такой компании говорить и не нужно было.

Од­ним глот­ком осу­шив пол­овину фляги, принесенной другом, Невилл удов­летво­рен­но вздох­нул и от­ки­нул­ся на траву:

– Ну, че­го но­вого?

Ал­кес гля­нул на не­го ис­подлобья.

– Смот­ря что те­бя ин­те­ресу­ет.

Невилл вздох­нул, слов­но взрос­лый, вы­нуж­денный до­казы­вать ре­бен­ку эле­мен­тарные ве­щи:

– Ну ес­тес­твен­но, не тот факт, что у мэр­ской доч­ки за­дер­жка две не­дели, а ко­шелек констебля Гриффина, весьма сильно похудевший, таинственным образом обнаружился в пабе Дженка. Обо мне есть что-ни­будь?

Ал­кес не­тороп­ли­во на­бил труб­ку, за­курил.

Невилл нап­рягся: ви­димо, что-то дей­стви­тель­но есть, ина­че од­ногла­зый пред­при­нима­тель не стал бы тя­нуть вре­мя. Он любил держать интригу перед тем, как сообщить действительно неприятные новости.

– Ну Ал, не то­ми!

– Ты на­вел шу­му в го­роде, – впол­голоса про­гово­рил Ал­кес, уко­риз­ненно гля­дя на не­го единственным гла­зом. – Че­го сто­ит твоя вы­ход­ка с пле­мян­ни­ком мэ­ра...

– Да го­ворю те­бе, он со­вер­шенно са­мос­то­ятель­но на­дел­ся на шпиль Ча­совой баш­ни! – не вы­дер­жал Невилл.

Ал­кес толь­ко про­мол­чал.

– Ну ладно. Не сдер­жался, – со вздо­хом по­винил­ся наемник. – Но ты бы слышал, что он нес в том пабе!

– Полагаю, примерно то же самое, что мог бы сказать и ты сам, будь немного более пьяным.

– Я бы никогда не позволил себе так выражаться в присутствии дам. А этот сопляк еще и мою подружку обидел – как тут промолчать, а?

–Как те­бе еще не уко­роти­ли язык с тво­ими шу­точ­ка­ми! – по­сето­вал Ал­кес, подавая флягу при­яте­лю.

– Ме­ня лю­бят жен­щи­ны,– под­мигнул Невилл, де­лая гло­ток.

– Вот имен­но. – Алкес през­ри­тель­но хмык­нул, отряхивая с рук крошки. – Ба­бы. Все бе­ды от баб. Най­ди се­бе нор­маль­ную уже, а? Мо­жет, хоть она те­бя прис­тру­нит...

– У ме­ня есть!– Невилл изобразил глубокую обиду. – Стор­ция!

– Стор­ция? – про­тянул Ал­кес. – Не сме­ши дох­лую мышь, Найт! То, чем вы за­нима­етесь – это не лю­бовь, при­ятель, а я го­ворю те­бе о ней...

– Ос­та­вим этот раз­го­вор, – Невилл моментально посерьезнел. – Я по­нял, что влип. Мэр­ский пле­мяш, ше­риф, ли­шив­ший­ся кар­манных де­нег, те­перь еще и Тэмпит, па­паша Стор­ции, и каж­дый дос­та­точ­но вы­соко­пос­тавлен, что­бы от­пра­вить ме­ня на ви­сели­цу. Ни­чего не про­пус­тил?

– Ты за­был про форбинского пос­ла, – хмык­нул Ал­кес. – Я слышал, он готов заплатить, лишь бы увидеть твою тушку на Расстрельной площади.

Невилл гряз­но вы­ругал­ся.

– Не стоило его обворовывать, – веско заметил Алкес, попыхивая трубкой.

– Вот за­сада! – Невилл застонал, выпрямляясь. – Я не планировал рвать когти отсюда до осени!

– Это ты зря. Слухи ходят разные; в Оласе становится неспокойно.

Невилл нахмурился:

– Что ты имеешь в виду?

Алкес уселся поудобнее. Несмотря на свой грозный вид, он, как старая торговка, обожал делиться сплетнями.

– Говорят, здесь, в Оласе, появилась весьма интересная компания. Группа людей, помешанных на идее возрождения магии.

Невилл, как раз в этот момент делавший глоток, поперхнулся:

– Чего?

– Того. Они-де считают: человечество катится к гибели, грядет конец света. И предотвратить его могут только маги.

– Магии не существует уже сотню лет, – словно со стороны услышал Невилл свой голос.

Удалось ли ему сдержать лицо? Выглядит ли он достаточно равнодушным, чтобы знакомый не заподозрил, насколько важна наемнику эта информация?

– А они считают, что потомки магических семей могут возродить утраченное. Они хотят… – Алекс огляделся – нет ли кого поблизости – и понизил голос. – свергнуть королеву и посадить на трон мага. И возродить с его помощью магическое искусство.

Невилл фыркнул:

– И как они планируют это сделать? Будут спаривать потомков волшебников между собой, пока кто-то из них не сможет намагичить что-нибудь?

– Не знаю. Но эти люди привлекают слишком много внимания. Говорят, даже Неделя ими заинтересована.

– Если только они хотят с их помощью ловить магов. Неделя – инквизиция для таких людей, Алкес, ты же знаешь.

– Да. Тогда почему они пытались найти тебя в прошлом году?

Повисла тишина. Алкес смотрел на приятеля подозрительно, сощурившись; Невилл изо всех сил старался не показать, что вопрос застал его врасплох.

Наконец он нашел ответ.

– У меня было дело, связанное с одним из их членов – с Четвергом, кажется. Меня попросили обнести его квартирку в столице, найти кое-какие бумаги. Думаю, Четверг просто воспользовался могуществом своей шайки, чтобы прижать меня к ногтю. – Невилл выдержал паузу. – Ладно, я тебя понял. Если сюда хлынут государственники во главе с Неделей, я точно застряну тут надолго. Если не придется примерить браслетики, чего бы очень не хотелось. Надо или легализоваться, или валить отсюда в какой-нибудь Куви… Вот только как?

– Ну... – Ал­кес за­мял­ся, слов­но бо­ясь ре­ак­ции при­яте­ля, – есть один вари­ан­тик. Те­бе ведь нуж­но по­кинуть го­род на вре­мя, а тут как раз...

– Толь­ко не твои подработки! – быс­тро про­гово­рил Невилл, вста­вая с земли. – Прос­ти, дру­жище, но я совершенно точно не рожден для того, что­бы вы­пол­нять курь­ер­скую ра­боту для твоих жал­ких сно­бов с жид­кой кровью. Вот, дер­жи за еду. Я сам что-ни­будь при­думаю.

– Оу! – Ал­кес не сдер­жался от сар­казма, уви­дев гряз­ные мо­неты, ко­торые Невилл выт­ряхнул ему на ладонь. – Знаешь, мои, как ты их назвал, «снобы с жидкой кровью» платят весьма достойно. И еще из плюсов: никто не пытается тебя убить. Ни полиция, ни Неделя, ни батюшки опороченных тобой девиц.

– А может, мне нравится чувство опасности?

– Тогда ты самый большой придурок во всем Домане.

Невилл встрях­нул дав­но не стри­жен­ны­ми темными, поч­ти чер­ны­ми, во­лоса­ми. Да и не мытыми, чего уж греха таить, пару дней точно.

– Ме­ня все ус­тра­ива­ет.

– Хм, хм... – Ал­кес скептически хмыкнул и про­дол­жил: – Я не по­лезу к те­бе в ду­шу, там и так сам черт но­гу сло­мит. Но... Я те­бя про­шу: будь ты осторожнее, ради предков. Иногда мне кажется, что ты специально лезешь в каждую сомнительную дыру, чтобы сложить там башку.

Невилл усмехнулся:

– А если так и есть?

– Не валяй дурака. Скажи лучше – твои приступы, они не прошли?

Невилл почувствовал, как похолодело внутри.

Почему Алкес рассказал ему о тех, кто хочет вернуть магию – а следом задает вопрос о приступах? Возможно, он что-то знает?

Но Невилл весьма ловко скрывал эмоции, сохраняя на лице безразличное выражение.

– Не переживай за меня, приятель, – сказал он, уклоняясь от прямого ответа. – Я знаю, что делаю. – он протянул ладонь – и друг, замешкавшись, ее пожал. – Спасибо за еду и информацию: пожалуй, мне и правда стоит ненадолго затаиться. Бывай!

Алкес не ответил, лишь покачал головой ему вслед.

***

В чем был прав его более взрослый приятель – это в том, что пора было уходить из Оласа. Слишком уж он тут наследил.

И дело было не в любовной интрижке с дочерью известного торговца, не в украденном кошельке и даже не в издевательстве над папенькиным сыночком...

Нет, дело было в другом. Невилл инстинктивно чувствовал, что пора было уезжать. Хотя он и пробыл здесь всего ничего – а бывало, что он проводил целые сезоны в любимом городе – но внутреннее предчувствие грядущих проблем не отпускало его.

За без малого пятнадцать лет своего бродяжничества он привык доверять этому чутью, и оно не раз его выручало.

Остаток дня он провел в бесцельном блуждании по городу, стараясь не попадаться на глаза многочисленным знакомым. Он то дремал в оливковых рощах на краю города, то купался в море, то лениво, лишь бы убить время, торговался с продавцами сувениров, катался на омнибусах из одного конца города в другой.

Но тревога не покидала его. Не давал покоя возможный приезд Недели – организации, испокон веков, еще до того, как магия исчезла из мира, занимавшейся надзором за магами. Они карали за неправомерное использование магии; регистрировали каждого новорожденного мага; фиксировали, какие способности проявлялись…

Магия исчезла – сама по себе, словно выродилась, как раз в тот момент, когда ученые всего мира совершили технический прорыв. Появились автомобили, телефоны, дирижабли; теперь каждый мог пользоваться благами цивилизации – только плати деньги, и тебе проведут сложный аппарат для разговоров на расстоянии; заплати еще больше – и огромная летающая на паровом двигателе штуковина перенесет тебя на другой конец света.

Магия ушла ровно тогда, когда люди смогли жить без нее. А Неделя осталась…

Невиллу было тревожно. Он столько провел, скрываясь, и это было не для того, чтобы быть пойманным как раз тогда, когда он, кажется, почти смог избавиться от одной досадной помехи, что мешала ему жить.

Дождавшись темноты, Невилл осторожно, дворами, проскользнул в свою комнатку на краю города. Осторожно – на случай, если полиция уже в курсе его похождений и разыскивает его. А в комнатке – незаменимые и дорогие вещи, без которых бегство – не бегство.

Чудо, что он смог снять даже такое жилье. Учитывая его известность, он даже не пытался сунуться в более-менее приличные гостиницы. Поэтому и устроился к слепой старушке. Она о нем не слышала, а если и слышала – ей было плевать; а он получил крышу над головой за умеренную плату – а зачастую, за помощь одинокой женщине: подлатать крышу, натаскать воды, починить лестницу.

Симбиоз. Она даже имени не спрашивала – просто привыкла, что странный постоялец то пропадает, то возвращается.

Иногда она даже проявляла к нему некую заботу, но чаще же не замечала, тихонько сидя в своей комнате за прослушиванием пластинок на новомодном граммофоне, что Невилл, по доброте душевной, подарил ей пару лет назад. Иногда она даже подпевала, мурлыкала понравившиеся мелодии себе под нос.

В этот раз повезло – старушка уже легла спать. Невилл, крадучись, прошмыгнул к себе, собрал вещи. Подумав, просочился в ванную – не известно, где теперь повезет помыться...

Снова не было горячей воды – паровые котлы часто выходили из строя. Невилл чертыхнулся, в слепой надежде подергав кран в разные стороны. Ничего, только старая ржавая железка задрожала, выпустила из себя пару капель и опять затихла.

– А, пошли вы все! – Невилл от души дернул кран, и о тонкий металл душевой кабины застучали первые капли холодной воды.

Можно быть сколь угодно закаленным, смелым, да хоть бессмертным, но сколько ты выдержишь в ледяной воде?

Невиллу хватило пяти минут. Наскоро ополоснувшись, он вернулся в комнату, чтобы там уже надеть чистую одежду.

– Добрый вечер, – вежливо приветствовал его незваный гость.

Невилл не подал виду, но встреча была весьма комичной: он, без одежды, со струящейся с отросших волос водой, громко стучащей, в такт его зубам, по полу, и мужчина, которого просто не могло здесь быть.

Ну правда – даже если бы в комнате находилась Неделя в полном составе, Невилл был бы менее удивлен. Как минимум потому, что, как известно было Невиллу, он должен был находиться в столице, Форбине, служить старшим инспектором в полиции.

А как максимум – потому, что даже обнаженный, взлохмаченный Невилл гармоничнее вписывался в эту бедную обстановку, чем стоящий перед ним подтянутый мужчина в дорогой одежде и идеально, волосок к волоску, напомаженной прическе. С ужасными, подкрученными тонкими усиками.

Но Невилл был бы не Невилл, если бы выдал свои мысли.

– И вам не хворать. – Не обращая внимания на незваного гостя, он уселся на корточки и начал рыться в ящике. Вода стекала прямо на лакированные туфли гостя, и тот, старательно пряча с лица брезгливость, пытался как можно незаметнее отодвинуться. Не выходило.

Метража комнаты едва хватало, чтобы им не касаться локтями, не говоря уж о том, чтобы отодвинуться.

Продолжая игнорировать гостя, Невилл неторопливо оделся, расчесался, успел сбегать в комнату хозяйки (там, он знал, всегда припасено немного кипятка), и заварить себе чай. И, только усевшись с кружкой на низенький пуфик у выхода, он соблаговолил обратиться к гостю:

– Чем обязан, Вилл?

Гость поморщился:

– Прошу, не называй меня так.

– Как скажешь, Вилл. Так что надо-то?

– Да ты... – начавший закипать гость осекся. Помолчав немного, он продолжил. – Зови меня Вильгельм, пожалуйста. Мне кажется, ты...

– А усы зачем?

Вопрос поставил мужчину в тупик.

– Что, прости?

Невилл закинул ноги на кровать, явно наслаждаясь происходящим. Вильгельм, стараясь не показывать брезгливости, отодвинулся.

– Усы. Вот эти три волосинки – это что, модно у вас в Форбине? Или это волосы твоего парня с...

– Да что ты пристал-то ко мне? – Вильгельм вспылил, не выдержав насмешливого выражения лица собеседника. – Что я тебе такого сделал, что ты ко мне так...

– Ты – ничего. Виноваты твои усы. Весь ты, конечно, тоже у меня в печенках сидишь, но в первую очередь усы.

Мужчины замерли, глядя в глаза друг другу: Невилл – с вызовом и с прекрасно читаемой ненавистью в серых глазах, Вильгельм беспомощно, сжимая и разжимая кулаки. Он первый и не выдержал:

– Слушай. Мне очень стыдно за то, что я тебя подставил. Но откуда мне было знать, что...

– Да что ты, Вилли. Не бери в голову. Подумаешь, я отсидел в тюряге ни за что. Зато ты теперь, смотрю, в шоколаде, а я.… ну... Не в шоколаде. – Невилл поставил кружку на пол, и скрестил руки на груди. – Ладно. У тебя минута чтобы меня заинтересовать. Время пошло.

Вильгельм поджал губы – но спорить не стал.

– Я пришел с новостями. От Леонарда Онтардо.

Невилл даже бровью не повел.

– И что хочет твой ненаглядный начальник?

– Он передал тебе записку.

– С этого и надо было начинать. Ты наверняка прочитал, да? У тебя всегда была слабость к чужим делам, куда не следует совать свои любопытные усишки.

Вильгельм не отреагировал. Из кармана аккуратно застегнутой на все пуговицы жилетки он достал плотный лист бумаги.

– Даже не в конверте. Ну точно – прочитал, шельмец.

– Невилл. Я попрошу тебя…

– Да хорош тебе. Куда девалось твое чувство юмора? Вы в полиции все такие, или работа на Лео тебя так подкосила?

Невилл выхватил из рук онемевшего от бессмысленной ярости инспектора записку. Раскрыл, быстро пробежался по строчкам, написанным знакомым мелким, убористым почерком.

«Невилл

Возвращайся. Он вернулся и ждет всех дома не позднее весны.

Л. Э.»

– Да уж. Он всегда отличался сдержанностью, твой дорогой начальник. – Невилл медленно разорвал записку на мелкие кусочки, положил на блюдце. Пошарив в карманах, извлек на свет измятый коробок спичек, поджег и долго, завороженно смотрел, как, синевато мерцая, бумага превращается в пепел.

– Он велел мне забрать тебя. И помочь добраться до имения Этернави.

Давно он не слышал это имя.

Невилл долго молчал, погрузившись в свои мысли. Вильям не торопил его, нервно перешагивая с ноги на ногу – ждал ответа.

Записка была короткой, и для постороннего человека почти не имела смысла; но только не для Невилла.

Всего пара срок – и вот его жизнь разбита вдребезги, перевернута с ног на голову, как обнесенная ворами квартира.

Эти несколько строк, написанные острым тонким почерком, словно перечеркнули его жизнь на «до» и «после».

– Нам нужно выдвигаться. Путь предстоит неблизкий, – Вильгельм прочистил горло. – Леонард строго настаивал на том, чтобы мы достигли ва… поместья не позднее конца лета.

На этих словах Невилл словно очнулся.

– Серьезно?

– Невилл…

– А если я не хочу?

– Леонард знал, что ты можешь… взбрыкнуть. – Вильгельм явно чувствовал себя некомфортно.

– Ты не один. – Невилл не спрашивал – утверждал. Вильгельм лишь кивнул.

Дело принимало неприятный оборот.

– Значит, если я откажусь, ты меня запеленаешь, как котенка, и потащишь силой.

– Мне бы этого очень не хотелось, ты же знаешь…

– О, да, само собой. Только вот в чем проблема, друг: – Невилл вскочил так резко, что Вильгельм от неожиданности отшатнулся; в его руке, будто сам собой, появился револьвер – маленький, изящный, словно дамский; но Невилл знал: такое оружие очень и очень кусачее.

Ему стало смешно:

– Вилли, ты, никак, меня боишься?

Вильгельм понял, как глупо выглядит. Его губы дрогнули, словно складываясь в усмешку – но оружие он так и не опустил.

– Я знаю, на что ты способен. Ты не погнушаешься даже убийством, если тебе это будет выгодно, Невилл Найт. Или, лучше, Невилл Этернави?

– Не называй меня так!

– Но это твое имя, Нев. – Вильгельм, поднял руки, показывая, что не собирается стрелять. – Мы были друзьями когда-то, помнишь? Именно поэтому он отправил меня.

– Леонард мне не начальник.

– Но он твой брат.

Невилл хмыкнул. Гнев постепенно отступал, и в голове уже выстраивался план.

– Ладно. Пусть. Может, у нашего дорогого Лео и вправду возникли родственные чувства? Может, он соскучился по младшему братишке, а?

– Серьезно, Невилл, – Вильгельм обрадованно ухватился за соломинку. – Это поручение – моя попытка искупить перед тобой вину за прошлое. А для тебя – возможность повидаться с родными. Вы же не виделись с тех пор, как…

– Экономь воздух, дурила, – прервал его Невилл. – Ладно, уломал, я согласен. В конце концов, до того, как ты стал полицейской ищейкой и не стал целовать в задницу Леонарда, мы с тобой, вроде как, неплохо ладили. И даже пару заданий брали. Ладно, допустим, я тебе верю. Что делаем дальше?

– Эээ... – Вильгельм явно не ожидал, что у него выйдет настолько быстро уговорить бывшего друга, – Меня там ждет машина, нужно будет проехаться... тут недалеко. Потом пересядем на поезд, и…

– Ага, ага. – Невилл бесцеремонно толкнул его в сторону выхода. – Топай, заводи свою повозку, я буду через секунду.

– Но...

– Ну перестань. Клянусь трусами твоей бабули, сейчас выйду. Дай заначки вскрыть.

Вильгельм оборачивался всю дорогу до двери, явно не веря наемнику. Едва хлопнула входная дверь, как с лица Невилла мигом сдуло саркастическую усмешку. Мужчина резко посерьезнел, кидаясь в комнату.

– Ага, конечно, – бормотал он, рассовывая нужные вещи по карманам сумки. – У тебя бабушки нет, увалень...

– Кто там? – послышался голос хозяйки.

– Это я, бабуль! – бодро откликнулся Невилл, затягивая ремни на сумке. В боковой карман скользнул туго набитый кошелек – «подарок» от Вильгельма, которого он скоро хватится.

В одном Невилл не соврал – ему и вправду нужно было забрать кое-какие вещи, любовно спрятанные в тайники.

– Надо кое-какие вещи забрать!

Бабка что-то крикнула ему вслед, но он уже не услышал, выпрыгивая в окно.

Благодарение предкам, что он додумался снять комнату не высоко: окна второго этажа выходили на небольшой палисад, усаженный благоухающими цветами. Прекрасное место, чтобы незаметно покинуть дом.

Прыжок, кувырок, легкий шелест сминаемых клумб – и вот он уже на ногах, оглядывается по сторонам.

В любом побеге главное – осторожность.

По счастью, или глупости, или по еще какой причине, но Вильгельм не подумал оцепить задний двор. Зато перед входом – Невилл увидел, аккуратно заглянув за угол дома – наличествовала целая маленькая армия.

Не будь так тревожно, Невилл, возможно, даже загордился бы – надо же, сколько внимания к его персоне!

Но времени было в обрез. Развернувшись, он осторожно, крадучись, направился в противоположную от Вильгельма и его ребят сторону. Благо совсем сгустившаяся темнота и черная одежда вкупе с черным котелком надежно скрывала его от любых взглядов.

***

Есть везучие дни, а есть невезучие.

А есть дни, которые начались, вроде бы, хорошо, но...

И вот это самое «но» и случилось с Невиллом в этот вечер.

Дорога вывела его немного не туда, куда он хотел. Несмотря на то, что наемник частенько оседал в этом городе, изучить дворы он так и не удосужился. А уж дорога в темноте...