Король из света

Как хрупок и нереален порой мир идей и мечтаний, как неуловим. Но иные мечты оказываются прочнее даже камня, в котором высечены. Камень может разрушиться с годами, источник стереться из памяти, а рожденная века назад мысль — жить в умах потомков, изменяя судьбу целого народа.

Не одно столетие подряд на стене тронного зала Адрианхейма можно было увидеть две очень старые фрески. Кто создал их и как давно — никто уже не помнил. Да и не пытались в те времена запоминать имен художников, лишь послуживших проводниками для тайн, открытых через драконов самой Великой Рекой. Сюжет, наоборот, в Санхальде знал каждый. Его бережно хранили поколения королей, знахарей и простых людей, объединенных одной идеей, одним желанием. Желанием чуда.

На левой фреске, посреди бесчисленной толпы возвышался могучий воин. Огромного роста, одетый в доспехи, он мог бы внушить страх кому угодно одним своим видом. Однако здесь он стоял без шлема, склонив голову и отвернувшись, будто суеверный мастер поостерегся показывать его лицо. Но любой в Санхальде, даже самый необразованный, увидев его, сказал бы: это Арн. Жадный до власти, взошедший на престол вместо сбежавшего брата, он отверг мир и выбрал строить империю на крови. И народы легко покорялись ему, ведь рядом с ним еще оставалась колдунья Айяна, хранительница даров Великой Реки. Кем она была, откуда явилась — вряд ли кто-то знал, и каждый думал свое. История менялась с годами и столетиями, и только в одном соглашались летописцы: она знала Реку и могла говорить от ее имени. Много раз просила Айяна императора остановиться, но он лишь смеялся в ответ. Тогда, не желая более видеть его жестокости, хранительница покинула Санхальд, а вместе с ней исчезли духи рощ, ручьев, чудные звери, населявшие леса. Люди ослабели, и то, что прежде давалось легко, стало трудным и невыполнимым. Даже травы, которыми прежде вылечивали любые недуги, потеряли свою целительную силу. Река ушла, опустела земля, отравленная арновым ядом. И что стало бы с Санхальдом, сетовали старики, не сжалься над ним драконы?

Этот памятный для всех день и отразил художник на фреске. Перед Арном парил в воздухе большой белый дракон, занимавший почти половину изображения. Одной лапой, больше похожей на человеческую руку с когтями, он подавал императору меч, а второй – лист бумаги с печатью. Бумагу додумал, конечно, сам художник, но все понимали — это и есть договор, предложенный Санхальду драконом. Силой своей тот дракон мог изгнать яд с земли, скрыв его до времени в тайном, никому неизвестном месте. Должен был смирить гордыню Арн, дать завоеванным народам свободу и оставить престол, а санхальдцы — заниматься отныне мирным трудом и не поднимать более меча. А чтобы яд Арна не проник назад, да и иное зло не явилось из дальних земель, драконы очертили бы вокруг Санхальда чудесный щит, такой, что ни один чужак не мог больше пересечь границу без позволения короля. Айяна же и чудесные дары, которые она хранит, с тех времен ждали бы далеко за Рекой того дня, когда явится чистый сердцем король и освободит землю от наследства Арна.

На фреске император стоял с опущенными руками, не торопясь брать драконью печать, хотя знал — без Айяны власти его пришел конец, и ему остается лишь смириться с волей драконов. В конце концов он принял их условия, но на стене так и застыл, в вечном раздумье и сомнении.

Печаль о прежнем мире изобилия и счастья жила с тех пор глубоко в сердцах санхальдцев, и с каждым днем все сильнее они ждали чуда. Чудо это художник изобразил уже свершившимся на правой фреске, представлявшей тот же холм и такую же бесчисленную толпу. Но в центре ее стоял уже другой человек. На поясе у него висел тот же меч, что держал дракон, а из-за спины смотрела с улыбкой Айяна, окруженная лучами света. Снизу, в углу, можно было прочесть полустертый текст: «Отринувший несовершенства к мечте воспарит, и все иное служить ему должно».

Король Вестар Третий еще до рождения первенца часто останавливался перед этим изображением. Порой он надолго замирал в молчаливом созерцании, будто ждал, что фигуры оживут и откроют тайну человека с правой фрески, которого санхальдцы называли Королем из Света. Этот неизвестный, этот великий король-герой уже занял место в истории, еще даже не родившись. Казалось, он был здесь всегда и просто вышел на мгновение, чтобы скоро вернуться.

Все иное казалось Вестару неважным и глупым, и он страстно желал одного — дожить до того времени, когда Король из Света явится наконец в Санхальд. Разум его знал, что мечта эта почти несбыточна, но втайне от себя он верил — прекрасное завтра наступит очень скоро, и тогда вся грязь, все несовершенное и дурное испарится, как глупый морок. А он, Вестар, будет счастлив, если на него падет хотя бы тень славы нового короля. Он будто предчувствовал будущее, а может, лишь убедил себя позже в этом предчувствии. Но, как бы то ни было, когда королева Аллинора родила наконец первенца, а на стене королевских покоев явился драконий знак, сомнений у Вестара не осталось. Он до того уверовал, что именно его наследник станет всеобщим героем, что однажды приказал художнику исправить фреску, написав поверх образа неизвестного короля лицо старшего сына.