Детство возвращается

ЧЕРЕП

Иногда детство возвращается совсем неожиданно. Не во сне, не на старой фотографии и даже не в разговоре с друзьями. Иногда достаточно увидеть мальчишку с мячом, облупленную стену старого дома или пустую площадку между пятиэтажками — и вдруг откуда-то из глубины памяти приходит тот самый двор: тёплый асфальт, открытые окна, бельё на верёвках, чьи-то велосипеды у подъезда, мамы, перекликающиеся с балконов. И мяч, который весь день стучит то о землю, то о стену гаража.

В нашем детстве футбол был делом серьёзным. Команды составляли заранее: договаривались, кто за кого играет, кто стоит на воротах, кто в нападении. Иногда спорили до хрипоты ещё до начала матча. Каждый считал, что именно его команда собрана правильно, а противники каким-то образом непременно жульничают.

И вот однажды договорились мы сыграть особенно важный матч. Почему он был важный — теперь уже никто не вспомнит. В детстве ведь почти каждый матч был важным.

Пришли на поле, начали собираться. Одна команда на месте, вторая — почти вся. Именно почти: не хватает одного человека.

— А Череп где?

Все оглянулись. Черепа нет. Подождали немного — всё равно нет. А без него получалось несправедливо: у одной команды на человека меньше.

— Он же обещал! — возмущались ребята. — Сам вчера говорил, что придёт! Может, забыл?

И вдруг кто-то сказал:

— Надо за ним сходить.

Тут и выяснилась удивительная вещь. Мы все знали Черепа. Знали, как он бегает, как бьёт по мячу, знали, что, если он рассердится, лучше пару минут к нему не приставать. Знали, в каком дворе он живёт. Но почти никто не знал, как его зовут.

Для нас он был просто Череп. Имя в дворовой жизни вообще часто оказывалось вещью совершенно необязательной. У нас были Рыжий, Толстый, Малой, Немец, Чижик, Кабан… И Череп. Настоящие имена существовали где-то в другой жизни — в школе, поликлинике, дневниках и родительских разговорах. Во дворе они были ни к чему.

Оказалось, что я один примерно знаю, где живёт Череп.

— Ладно, — сказал я. — Сбегаю.

Добежал до его дома, забежал в подъезд, поднялся по лестнице, нашёл нужную дверь и позвонил. Открыла женщина — видимо, мама Черепа. Она посмотрела на меня внимательно и немного настороженно.

Я стоял перед ней и вдруг понял, что совершенно не представляю, что говорить дальше.

— Ну? — спросила она. — Чего надо?

И тут началась главная проблема. Спросить: «А ваш сын дома?» Но вдруг сыновей несколько? Сказать: «А мальчик, который с нами играет в футбол, дома?» Тоже как-то глупо. Можно было, конечно, попробовать описать: «Ну такой… наш… Череп…» Но отступать было поздно.

Я собрался с духом и спросил:

— А Череп дома?

Она посмотрела на меня, немного помолчала и совершенно спокойно уточнила:

— А тебе какого — младшего или старшего?

Вот этого поворота я не ожидал. Я, кажется, даже рот открыл. До этого момента был уверен, что Череп на свете один. Оказалось — нет. Существовала, судя по всему, целая династия.

— Ну… наверное, младшего, — осторожно сказал я.

Женщина повернулась в сторону комнаты и крикнула:

— Витька! Иди! К тебе пришли!

Я облегчённо вздохнул. Значит, Витька. Теперь хотя бы имя известно.

Но через несколько секунд в конце коридора появился вовсе не наш приятель. Вышел взрослый мужчина, что-то дожёвывая на ходу. На нём была майка в синюю полоску, почти тельняшка, и домашние трико с вытянутыми коленками. Он остановился в дверном проёме и посмотрел на меня.

— Чё случилось?

Я растерялся ещё сильнее. И тут до меня дошло: передо мной стоял Череп старший. Настоящий. Отец нашего Черепа.

— Мы там… в футбол договорились… А Череп не пришёл… — начал объяснять я.

Мужчина нахмурился:

— Как не пришёл?

Из комнаты наконец показался наш приятель — то есть, как теперь выяснилось, Витька. Череп младший.

Дальнейшие события развивались быстро. Отец повернулся к нему:

— Ты чё вообще? Тебя там люди ждут!

И Витька тут же получил пару отцовских подзатыльников. Не за разбитое стекло, не за плохую отметку и не за драку — за нарушение футбольной договорённости. Потому что если договорился играть, значит, надо идти. Там команда. Там люди ждут.

Через несколько минут мы уже шагали обратно к футбольному полю втроём: я, Череп младший и Череп старший. Старший решил лично сопроводить сына до места событий.

По дороге он ещё раз строго предупредил:

— Будешь плохо играть — получишь у меня.

Не знаю, насколько эта педагогическая система соответствовала современным представлениям о воспитании, но на Витьку она в тот день подействовала исключительно эффективно. Играл он так, будто от этого матча зависела его дальнейшая судьба: носился по полю, боролся за каждый мяч, отбирал, отдавал передачи, лез вперёд.

Мы смотрели на него и только успевали кричать:

— Витька, сюда! Пас! Бей!

Играл он в тот день почти как Олег Протасов. По крайней мере, нам тогда именно так казалось.

Матч мы выиграли — 3:1. Кто забивал мячи, сейчас уже не вспомню. Кажется, один гол был особенно красивый. А может, память сама его дорисовала.

Так часто бывает с детством: оно со временем перестаёт быть точной хроникой. Остаётся главное — солнце, двор, мяч, друзья и чувство, что впереди ещё бесконечное лето.

Бывали, конечно, и другие дни. Иногда мы с братом сидели дома «под арестом». За что именно — уже не помню. Наверное, было за что. Но самым страшным наказанием тогда было даже не то, что нельзя выйти из квартиры. Самым страшным было окно.

Мы стояли возле него и смотрели вниз. А там мальчишки играли в футбол. До нас долетали крики: «Давай сюда!», «Бей!», «Гол!» Потом слышался удар мяча о стену. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то бежал за мячом в кусты. И всё это происходило без нас.

Наверное, трудно теперь объяснить ребёнку, привыкшему к компьютеру, телефону и десяткам домашних развлечений, какую тоску мог вызвать обычный двор, если тебе запрещали туда выйти. Потому что двор был не просто местом. Двор был целым миром.

Там происходило всё самое важное. Там дружили и ссорились, мирились, учились стоять за себя, влюблялись первый раз, хотя никому об этом не говорили. Зимой гоняли шайбу, летом — футбол, строили штабы, лазили по гаражам, возвращались домой с разбитыми коленями.

А вечером из открытых окон раздавалось:

— Домо-о-ой!

И один за другим мы исчезали в подъездах до следующего утра.

Прошло много лет. Нет уже того футбольного поля. Или есть, но выглядит совсем иначе. Деревья стали большими, дома постарели, многие разъехались кто куда. А кого-то уже и нет.

Но память устроена удивительно. Она может забыть важные даты, фамилии, разговоры. Зато почему-то навсегда сохраняет взрослого мужчину в полосатой майке и трико с вытянутыми коленками, который выходит из глубины коридора и спрашивает: «Чё случилось?» И мальчишку, стоящего у двери и только что узнавшего, что его друг Череп, оказывается, вовсе не единственный. Потому что существует ещё и Череп старший.

И, наверное, в этом и есть детство. Когда мир огромен, но умещается между твоим домом и соседним двором. Когда поражение 1:3 кажется почти жизненной трагедией, а победа 3:1 — событием, о котором будут говорить до вечера. Когда за товарищем можно просто прибежать домой, потому что команда его ждёт.

И когда фраза «Ты чё вообще? Тебя там люди ждут!» может неожиданно оказаться одним из самых точных правил жизни.

Если договорился — приходи. Если тебя ждут — не подводи. А если уж вышел играть — играй как Олег Протасов. Особенно если у кромки поля стоит Череп старший.

• • •