Желтые лилии

Не помню в какой момент я решила, что цветочный сад старухи Гульбану решит мои проблемы. И даже: кто конкретно рассказал мне о нем – тоже не помню.

Сидела в уголке таверны за дубовым, добротно ошкуренным столом, пила маленькими глотками сбитень из крупной, деревянной кружки. Тянула время, пытаясь сообразить: что делать дальше? А заодно старалась не привлекать к себе излишнее внимание. Капюшон плаща с головы не снимала, наоборот, натянула поглубже, скрывая волосы, поспешно затянутые в косу и лицо, растерянное, заплаканное. Куда податься-то? Что делать?

Вот тогда-то, наверное, голос за плечом и произнес впервые:

- К старухе Гульбану тебе надо, девонька. О волшебстве её цветочного сада всем в округе известно.

Повернулась посмотреть на собеседника, да только не нашла его. Пока головой крутила, пальцами капюшон придерживая, с опаской, пока глазами искала – видно ушел он, таинственный незнакомец с низким, глубоким голосом. Да и слова про волшебный сад очевидно не мне были предназначены, а вот же! Запали в душу! Что за сад такой волшебный? Волшебный в смысле красивый до невероятности? Или и впрямь речь шла про магию?

«Дурочка ты, Полина-душенька, такая большая, а веришь в разное!».

Голос Казимира с привычно-насмешливой интонацией ворвался в сознание из памяти, и потянул за собой целый ворох чувств, непрошенных, опасных. Перед глазами тут же возникло его лицо: задорное, улыбчивое. Смешинки в глазах как солнечные зайчики, так и скачут, так и норовят перескочить на окружающих и заразить радостью. Пальцы длинные, музыкальные, хоть и привычные к рукояти меча, скользят в белоснежных волосах, ерошат и без того шевелюру лохматую.

Какие они, его волосы, на ощупь? Колкие, ломкие или мягкие, словно заморский шелк да бархат? Тянет их белизна непривычная прикоснуться, ладонью дотронуться. К волосам, к рукам сильным. К крепкой смуглой груди, что из-под рубахи виднеется. А эти руки в ответ прижмут меня бережно али стиснут с силушкой богатырской, да не пустят уже боле никуда?

Даже сейчас тело мое жаждет чужих касаний. Сперва робких, несмелых, словно шаги по неверному льду, что застыл тонкой корочкой на поверхности озера. Зазеваешься, шагнешь неосторожно и хрустнет он под пяткой. Ухнешь вниз, в омут с головой, только тебя и видели.

Так и наши чувства – только волю им дай - и затянет в омут, утопит. Поцелуями жаркими, объятиями страстными вскружит голову, сведет с ума. Нет-нет! Нельзя. Ни за что нельзя! Вот от чего я бегу прочь. Вот почему в этот поздний час оказалась от дома далече, в полупустых стенах харчевни, что на окраине города.

Впрочем, чем больше времени проходит, тем боле народа подтягивается: пока люд не шумит, не гуляет, только переглядывается, поклоны знакомым бьет. Занимает пустующие столы, заказывает еду, а всё охотнее выпивку. Но становятся голоса громче, а взгляды наглее. Вот и гусляр-ярыжка рядом за стол подсел, разрешения не спросив. По струнам пальцами провел, приноравливаясь к пению.

Пора! Пора что-то решать. Вставать и двигаться дальше или оставаться здесь и проситься у хозяина на постой, покуда ночь не упала на город темным саваном. А если всё же остаться здесь, то не найдут ли меня? Не обнаружат?

Не далеко я ушла за день-то. На лошади-то чай быстрее, чем пёхом, да только не могла я ничего взять из отчего дома. Рука не поднялась. Вот и тешу теперь себя молитвами да успокоениями, что чтобы скакать вдогонку надо знать куда, да и желание иметь…

Помоги Пресвятая Матерь, укрой от погони, схорони! Побег мой наверняка стал неожиданностью для всех, да только дорог-то много, поди-поищи. Что же до желания найти и вернуть…

Видела я как смотрел Казимир на меня глазами жгучими, карими. Как мысленно покрывал кожу поцелуями медовыми. Видела. Чувствовала. Такое не утаишь, не спрячешь.

Ах, если бы эта любовь была только с моей стороны! Глупая, наивная, прошла бы со временем, поизносилась. Из чувств тоже вырастают как из детских платьев. Но ведь смотришь и ты, Казимир, на меня глазами влюбленными. Смущаешь близостью своей, опаляешь дыханием жарким. Не удержаться нам вдвоем, нет сил противиться! Тянет друг к другу. Душу рвёт.

Я едва сдержала стон, вспоминая милого, его фигуру ладную, взгляд пристальный. А всё тот же низкий голос снова произнес за спиной, тихо и вкрадчиво:

- Только старуха Гульбану твоей беде помочь сможет. Ступай, девонька. Ступай.

Хотя не было никого рядом. Ежели и правда колдовство? К добру ли, к худу ли? Неведомо. Но я решилась.