Минута

Когда я проснулся, на часах красным горело 23:59.

Вставать не хотелось, тем более что тело всё ещё ломило после расправы над последней ниточкой в этом расследовании. Ханц умер, так ничего и не сказав о заказчике. Провал, полный провал. Теперь остаётся ждать появления очередного наёмника, посланного по мою душу. Пожалуй, если постараться, одного выстрела хватит. Я посмотрел в барабан, там и остался только один патрон. Должно хватить.

Господи, этот Город невыносим. Если эти придурки за стеной не угомонятся, придётся съезжать. За семнадцать лет даже такая прокуренная и захламлённая квартира, как моя, может стать родной тихой гаванью. Дым сигареты летит к потолку, скрадывая тёмные пятна вокруг свисающей одинокой лампочки. Скучно. Весь день прошёл в разговорах, преследованиях... Допрос Ханца — самый крупный провал за последние годы. Всё-таки нельзя было с ним так поступать. Сказалось нервное напряжение этих трёх недель. Чуточку пережал – и конец песни.

Странно, у люстры же была вертушка, а теперь осталась одна лампочка. Кто-то был здесь, пока я спал?

Ширли? Должно быть, она. На кой чёрт сдалась такая перестановка, если ей нужно наблюдать за подозреваемым? Да уж. Вовремя она.

За дверью послышались шаги и тихий шорох. И стало тихо.

Проверил барабан. Патрон всё ещё покоился на своём месте. Да нет, если бы кто-то тут был, то я бы уже не проснулся сегодня. Что там, всё ещё 23:59? Долгая будет ночка, точно. Вставать пора, но завтра лягу нормально, а то света дневного не вижу уже вечность…

Дверь раскрылась от удара. Я успел только перевести взгляд на проход и открыть рот, чтобы прикрикнуть на наглеца. Вместо этого я увидел направленный на меня двойной ствол дробовика, прежде чем прозвучал выстрел. Краем глаза я заметил, что часы показывают полночь. Провались оно пропадом…

На часах красным горело 23:59. Я вскочил на диване, тяжело дыша и слыша только громкий стук собственного живого сердца. Что это, чёрт возьми, было? Я погиб? Ощупал рубашку на себе, но никаких лишних отверстий не было. Если, конечно, не считать маленькой дырки от сигареты, полученной уже давно, когда меня пытали. Какого чёрта сейчас было? Неужели просто сон?

Так, стоп. Интуиция подсказывает, что ничего так просто не бывает. Слишком реально, чтобы быть просто сном. Таких видений, конечно, никогда не было. Но, если есть возможность избежать глупой смерти из-за веры в предзнаменование, я лучше этим воспользуюсь.

До полуночи ещё секунд тридцать, убийца только на подходе. Я встал сбоку от двери, взяв револьвер наизготовку в ожидании исхода минуты, и затаил дыхание. Через тонкую перегородку стены, отделяющую меня от всего остального мира, я снова услышал тихий шорох. Кажется, убийца собирался с духом, прежде чем растворить дверь. Неужели на меня послали новичка? Кошмар какой.

Один патрон на исходе дня. Это будет моим подарком тебе.

Дверь раскрылась от резкого удара, едва не сломав мне нос. Дьявол! Спросонья не предусмотрел этого. Если из-за такой ерунды погибну, это будет полным фиаско. В квартиру ворвался дробовик, а на часах проступили красным четыре нуля.

На часах красным горело 23:59. В принципе, к этому надо понемногу привыкать. Я снова лежу на диване, а через минуту дверь откроется, на меня наставят дробовик, и на часах Жерара Люмье наступит полночь. Не удивлюсь, что после этого снова будет 23:59. Каким-то мистическим образом моя дальнейшая жизнь уместилась в одну минуту до гибели. Вероятно, стоит этого избегать, но после сна как-то сложно стало больше ценить свою жизнь. Было бы ещё что ценить в ней, кроме работы. А что такое работа и что такое дом? Думаю, эти понятия перемешиваются, когда ты смиряешься со своей жизнью.

Всё вверх дном в этой жизни. Имя моё никогда не всплывало на страницах газет, и даже если умру, ничего не изменится. Я никогда не бывал на спектаклях жены Бекки и дочери Сильвии, хотя плакат с ними висит рядом, на голой стене с обвисшими и пожелтевшими от никотина обоями уже лет пять. Сильвия подросла за эти годы, вот только всё ещё не хочет меня видеть. Поделом. Бекки ещё хотя бы улыбается мне иногда, но от чувства вины меня это не избавляет. Может быть, не сопротивляться и погибнуть от выстрела дробью будет теперь самым правильным, не знаю. Знать о грядущем и спокойно принять это, верить, что всё это только к лучшему. Закономерный финал моей не самой благой жизни. Выкурить бы сигаретку напоследок. Неужели я так легко сдаюсь? Пусть всё идёт своим чередом. Побуду хоть немного перед смертью фаталистом.

Дверь раскрылась от удара ровно в полночь. Дробовик посмотрел мне в лицо и дохнул тенью смерти, заставив зажмуриться. Но впервые я увидел глаза убийцы. Ему было страшно.

23:59.

А я узнал его, но так и не смог понять, где видел его глаза. Впрочем, время на рассматривание убийцы у меня есть. Кто его знает, может, всё сделано лишь для того, чтобы я не умер. Чёрт его разберёт. И как со всем этим совладать?

Действительно, есть ли в мире что-то, с чем можно совладать? Гравитация, пространство, люди, время? С гравитацией, допустим, совладать непросто, но возможно.

Я как-то разговаривал с Генри, физику он любит. Если представить эту тему с тяготением, земным ядром и изменением направления движения, то выйдет такой короткий эффект невесомости. Только какой смысл в таком эффекте, если придётся лететь возле огромной штуки, грозящей тебя расплющить просто самим фактом твоей трёхмерности?

Чушь какая-то получается, конечно, но теоретически возможно. Пространство и так покорено, с людьми всегда обращались, как с вещами, но время? Как можно покорить само время? Это же всего лишь абстрактная величина, она существует вне человеческого контроля. Всякая материя существует независимо от того, видит её кто-то или нет, но если для некоторых из них сторонний наблюдатель необходим, чтобы её не начало как-либо коробить, то может ли такое произойти со Временем, как величиной невидимой, но ощущаемой?

А много, оказывается, можно представить за минуту. Только сигарету выкурить можно не успеть.

Я направил револьвер на дверь, чутко прислушиваясь к гнетущей тишине, которая заглушала и бесконечное роптание дождевых капель за окном, и все мои мысли, кроме той, что гласила: «Стреляй, когда услышишь удар!». Кажется, я выстрелил, когда дверь распахнулась. Не было никакого вскрика, ничего не было. Лишь дверь вернулась в то же положение, револьвер лежал где-то рядом, а на часах горело 23:59. Дьявол!

После нескольких попыток убить наёмника первым, я начал понимать, что ни убийство, ни слепое повиновение судьбе ничего не может мне дать. Но вопрос «что же мне делать?» оставался открытым. Имея в запасе вечную минуту, я мог дать себе слегка расслабиться. Убить меня этот человек в коридоре никак не может, а сам я к нему идти не хочу. У него всё-таки дробовик, а мой револьвер не может похвастаться ни боевой мощью, ни сносным прицелом, ни большим боезапасом. Угораздило же влипнуть в такую ситуацию!

Семь раз я подходил к двери с разных сторон, пять раз пытался спрятаться, выходил даже навстречу убийце в сером плаще и стрелял в него, но минута восстанавливала «статус кво», возвращая меня на диван. Смирившись с неизбежным, я стал анализировать ситуацию перебором в памяти последних событий, обращаясь мыслями ко всему, до чего мог дотянуться воспоминаниями. В голову не приходило ничего, кроме бедного Ханца и проваленного дознания. Хороша месть мне и всему миру, если дело в нём!

В любом случае, бежать было некуда, но вскоре я заметил, что не всё вокруг меня оставалось прежним. Если раньше я обратил внимание на отсутствие вертушки на потолке, то теперь на своих местах не было многих других вещей, которые легко находились в беспорядке моей квартиры. Была ли тут закономерность? Пара древних туфель с нашей свадьбы, кассета с записью разговора Ханца с какой-то шлюхой и пепельница. Раз уж я прекрасно помнил про них, вывод напрашивался сам собой: вещи исчезали после каждой новой минуты! Так потерять все улики по делу и любую возможность выбраться можно. Да что там, без штанов последних бы не остаться!

Минута возвращалась к началу, и всё меньше оставалось у меня веры в то, что я смогу выбраться. Вещи исчезали, и я ловил себя на том, что уже не мог вспомнить, чего больше не имел в этой жизни, не считая веры в себя, любви дорогих мне людей и чувства юмора. Хоть это я точно мог бы назвать в числе пропавших вещей, которые не представлялось возможным вернуть мне в этой жизни и реальности.

А если Время просто решило, что не обязано существовать и вертеться под чью-то указку, и понемногу избавляется от всего, что может в итоге стать наблюдателем его движения? Почему тогда я ещё существую в мире, хотя четверть вещей в моей квартире исчезла? Стоп. Если ничего не останется, кроме меня, то что же будет дальше? Исчезнут часы, и я даже перестану знать, когда происходит возвращение ко времени 23:59! Может быть, будет исчезать по одной спичке за раз, если вытащить их из коробка, а оставишь – и весь коробок с несколькими десятками спичек исчезнет за раз!

Проверка прошла успешно. Пересчёт занял минуту, повторный показал, что одна спичка исчезла. Прорыв, нечего сказать! Хотя выходило так, что проще было вытаскивать каждый раз спички из коробка, чтобы продлить возможности существования других предметов вокруг меня и моего освобождения. Выбегать на улицу, кричать о помощи не было смысла: ночь, дождь, убийца в коридоре и полное равнодушия население Города, кроме банды молодого Ченса на другом конце пространства из бетона и стекла, – всё это лишало меня любых шансов выбраться с чьей-либо помощью.

Как я и думал, спички мне не помогли продлить время на раздумье. В один момент коробок просто исчез вместе со всеми спичками. Адьос, возможность покурить! Я буду скучать. Надо бы хоть виски немного выпить, пока бутылка ещё существует…

Время.

Я тут думал, насколько же может быть опасна моя работа. Слежка за продажными копами, поиск улик и подброс их в нужное место и в правильное время, работа под прикрытием, даже перестрелки… Один раз пришлось работать на некоего Джея, так он потребовал от меня побыть снайпером и убить подозреваемого в другом деле. То дело так и не раскрыли, хорошо хоть, что не мне требовалось его раскрыть. Всё равно потом Джея пришил какой-то отморозок с обрезом. Опасный бизнес. Опасная работа.

И жизнь подбрасывает всё новые улики, обличающие меня в отношениях с этим миром. А Время всё это подчищает. Точно. Придёт время, и я смогу разобраться с непрекращающейся минутой. Ну, действительно, не может же быть так, что эта зацикленность произошла на пустом месте? Значит, стоит покопаться в моём недавнем прошлом.

Кому я перешёл дорогу в этот раз? Нет, дело не в этом, по мою душу уже пустили одного убийцу, зачем ещё время зацикливать таким образом? Да боже, как это вообще возможно?! Если только меня прокляли… нет, не имеет смысла. Всякая вуду-муду не существует, это обман шарлатанов. А Ширли? Что же с Ширли? Хоть бы она спала в эту минуту, не чувствовала того же, что происходит со мной! И не узнать даже, она же на другом конце Города! А вдруг она всё ещё мокнет под дождём, выслеживает уже вечность одного человека. Надеюсь хотя бы, что она не понимает и не чувствует того, что возвращается обратно каждый раз. Только бы это было со мной, лишь со мной, о большем я уже не прошу! Да и, судя по всему, убийца за дверью не понимает того, что происходит на самом деле. Его счастье.

23:59. Ха! Даже не заметил, как минута вернулась к началу. Одно радует, что мне дана не секунда бытия. Хотя вся жизнь пробегает, как миг, но вот этот миг растягивается на вечность – и хочется просто умереть, чтобы она закончилась. Будь у меня всего секунда, то мне и не пришлось бы думать, как спастись, я бы не бегал вокруг дивана в поисках чего-нибудь, а лежал на нём всякую секунду своей жизни, свободный ныне от страхов в прекрасном неведении. Если бы я не проснулся в 23:59, то благополучно мог бы спать всю оставшуюся мне вечность в сладком незнании. Как бы я мечтал заснуть навсегда!

А теперь я вижу перспективу: вечное ожидание исхода дела. Помню, Малыш Бобби говорил перед тем, как его повесили на крюке, что будет улыбаться в аду, когда увидит нас всех там. Что ж, Бобби, я твою улыбку точно не увижу, прости. У меня свой ад, и мёртвым там нет места.

Быть может, я уже умер и просто закрыт на этом клочке существования. Тогда предметы исчезают, как и память о всяких событиях моей жизни в моём угасающем постепенно сознании. Я многое помню, как и то, что бутылка была на полке ещё секунду назад. Что ж, этого стоило ожидать. Попытка обыграть Время в этой игре обречена на провал изначально, выхода нет. Ладно, осталось ещё несколько секунд, пока откроется дверь. Потом можно и пройтись немного. Минуты складывались в часы, а всякий час оказывался одной единственной минутой.

Это выматывает.

За окном открывался вид на здание через дорогу, такой же в меру чудесный клоповник на пару сотен квартир. Ночь простирала свои страшные крылья над затихшим Городом, укрывала одеялом это грязное божество, и лишь редкие знакомые Бессонницы говорили с ней как рабы со своей госпожой, мучаясь и испытывая наслаждение от этого. Как видно, я пришёл в их стан этой нескончаемой ночью, скрываемой под полотнами дождя.

Если бы можно было исхудать за минуту, я бы выглядел сейчас так, как себя чувствовал: измождённым, лихорадочно-напряжённым, ослабевшим от чувства собственного бессилия. Что-то мне подсказывало, что никогда больше в своей жизни мне не придётся испытывать голод, жажду или желание выспаться. Как долго я смогу продержаться, прежде чем потеряю рассудок? Что бы я ни сделал теперь, это всё будет исчезать уже через минуту. Окружающие меня вещи исчезают, и скоро, уже совсем скоро я останусь тут один наедине с врывающимся в дверь человеком.

23:59.

А если исчезнет диван или весь дом? Или это касается только мелких предметов? Исчезнет ли человек за дверью? А его оружие? Что он будет делать, когда окажется, что его оружия нет в руках? Какая растерянность проявится на его лице? Кстати, мне кажется, что я совсем перестал воспринимать его. У этого человека есть своя личность, свои желания и устремления. Он точно так же, как и я, застрял в этом круговороте времени, но ему приходится намного хуже. Я хотя бы начинаю минуту, лёжа на диване, а вот он всегда стоит. Даже если он не знает об этой цикличности, его судьба незавидна.

Или это мне не повезло? Вдруг он совершенно не в курсе происходящего и просто начинает всё с чистого листа каждый раз? Тогда ему должно быть проще. Он застрял, но у него всегда есть в мыслях перспектива грядущего будущего. Вот он закончит работу, подчистит улики. Найдёт что-нибудь в моих бумагах, а потом уйдёт, отчитается по проделанной работе. Вернётся к семье или встретится с любовницей, повеселится на славу с маленькой дочкой или сыном. А потом ляжет спать в надежде на скорую новую прибыль с непыльной работёнки по устранению врагов мафии или очередного коррупционера. Главное то, что он не знает реального положения вещей и того, что ему не суждено оказаться в кругу родных ни сегодня, ни завтра, ни когда бы то ни было ещё. Да и работу свою он никогда не выполнит, потому что не успеет убить меня. Помогать ему в этом я не особо желаю, впрочем, это и не важно, нам с ним всё равно никогда не выбраться. В каком-то плане я ему даже сочувствую.

Когда я ещё радовался в своей жизни? Когда потерял этот вкус, сменившийся горьким чувством погружения в себя? Сколько лет назад я попал в ловушку себя? Жерар умер семь лет назад, а тут лежит его тело, думающее, что Жерар ещё жив. Какие парадоксы существуют в мире погибшего времени!

Кажется, папка с документами снова упала. Каждую минуту она падает, после исчезновения другой папки под ней. Забавно, ведь там было дело Ханца, хотя часть бумаг успешно вывалилась из неё, засыпав половину стола. Вот только про самого Ханца детали были утеряны вместе с папкой. А ведь там могли быть зацепки...

Эта мысль вывела меня из истомы отвращения к себе. Конечно, сейчас нельзя было окунуться снова в детали его жизни, но верхняя папка тоже оставалась интересной. Клякса на первой странице скрывала имя моего нанимателя. Лишняя предосторожность, но так уж я привык.

Прошелестела страницами папка, когда я подтянул её поближе. Как и думал, это было дело Генри «Цвай» Слейта. Старый добрый Генри. Бывший капитан полиции, бывший мой начальник. Что в его деле? Ничего нового или неизвестного мне, но делать всё равно было больше нечего.

Посмотрим. Когда взорвали участок, Генри похитили, пытали, сломали все пальцы на руках, кроме мизинца на правой, а вот его самого сломать не смогли. Через неделю, когда груз забот его заместителей и остальных полицейских превысил все их возможности часто вспоминать о пропавшем начальнике, Генри сам пришёл к руинам участка. Он сильно хромал и истекал собственной кровью, но без единого звука достал из красной от крови сумки пять пакетов, разложил их на земле у входа в участок, отдал честь бывшему месту работы, а потом упал на землю без сознания.

Вот так на пенсию Генри вышел в 39 лет.

В пакетах нашли пальцы и языки девятнадцати человек. Генри никогда не говорил, что с ним произошло в плену на самом деле, да и копать под него у меня не было никакого желания, ведь банду Старика Ченса после этого никто не видел, а эта шпана всегда была той ещё занозой в теле Города. Думаю, этот герой оказал Городу намного более серьёзную услугу, чем мы можем себе представить.

А я всегда мог такому лишь завидовать. То есть, конечно, каждый день своей жизни я ходил по краю, но кто об этом мог бы узнать? Таких как я пруд пруди, но кто о нас знает? Впрочем, Генри я бы не завидовал. Не все пальцы у него с тех пор могут сгибаться, один мизинец ещё ничего, даже не сиреневого оттенка. Эх, Генри, ничего святого у людей нет в этой жизни, уж мы-то с тобой это прекрасно знаем, да?

Хотя банда молодого Ченса не пытается повторять подвиги Старика, но в Городе ещё полно всяких ублюдков, что скрываются за толстыми стенами. И их карманы набиты взяткой политиков. Наркотики, заказные убийства, тотализаторы, бутлегерство, изнасилования, продажа детей в рабство… Бедный Бен и остальные дети! Ширли от этого дела ещё тяжелее, ведь она сама ещё как ребёнок, хоть и слишком серьёзный. Интересно, как она там?..

Через тысячу повторений мне начало казаться, что я вижу в покрасневших и усталых глазах моего бедного несостоявшегося убийцы уже и не страх даже, а обречённость. Как сильно сжимаются пальцы на цевье дробовика, как на грани потери равновесия успевает качнуться его тело и как искажается в гримасе лицо! Неужели он осознал, что бесконечно борется с Минутой? Что я, как и он, является заложником Времени? Бедный маленький ублюдок, мне даже жаль, что начинать тебе приходится не лёжа на диване, как это даровано мне. Быть может, я просто чуточку лучше тебя?..

Всё-таки решил снова глянуть бумаги Ханца. Как и ожидалось, на фотографии с ним стояли два его телохранителя. На одном был надет серый плащ, а его глаза… да, это оказался убийца в коридоре, но именно этот плащ напомнил, как погиб Бобби. Надо же, как всё сошлось. Пускай ничего из этого не следовало, но хоть одной загадкой стало меньше. Я всматривался в фотографию и пытался увидеть за этим взглядом человека. Почему он пошёл против законов, почему убивал, почему не стал кем-то лучше? Впрочем, с фотографии на меня дышало полное чувство бесполезности логических построений. Пропади оно всё пропадом! Стопка улетела в стену, рассыпавшись в воздухе и закружившись десятком белых бумаг.

На часах красным горело 23:59.

Ты не устал, Жерар? Всего сутки тебе не дано увидеть ни 00:01, ни 23:58, никаких других цифр, кроме 23:59 и 00:00, а ты уже готов умереть! Сколько сложностей было, сколько раз отчаяние охватывало тебя, бедный проклятый Жерар, когда расследование заходило в тупик? Когда подошвы твоих сапог находились в считанных сантиметрах над чаном с кислотой? Но никогда, никогда ты не готов был сдаться и умереть по своей воле.

Тебя всегда преследовал риск, вокруг тебя умирали и страдали невинные люди, но ты всё равно доводил дело до конца. Бобби, Мими, Джорджи, Синтия, Арчи… Да, к чёрту! Ломай свою дверь, узник временной петли! Ты обречён на такие же вечные муки, что и я, но мне хотя бы можно лежать, можно расслабиться, подумать о чём-то, посмотреть на всю мою жизнь с другого ракурса. Мне дано стать лучше хотя бы в мыслях, а тебе, узник, не дано даже понять того, что мы с тобой обречены. Каждый раз ты думаешь, что выполнишь свою миссию и спокойно пойдёшь домой или в бар, чтобы выпить за успех или за упокой души жертвы. Как и я когда-то.

Как долго человек может обращать внимание на «внезапные события»? В итоге среди тысячи взрывов он не заметит десятка отдельных и погибнет, не заметив разницы. Так и я, Жерар Люмье, в бесконечном повторении не вижу минут и не замечаю, как в дверь врывается ещё один узник временной петли, даже не обращаю взора к часам. Я и так знаю, что там увижу.

Минуты складываются в часы, мне всё сильнее кажется, что я пропадаю где-то между переходами к началу. Словно успеваю уснуть, отречься от переживаний вечного настоящего для безвременного путешествия в наступившее мне на горло прошлое. Имена проходят у меня перед глазами вместо лиц, голоса растворяются белым шумом, разрастаются опухолью в голове и поглощают меня пылью времени. Вся нить бытия сжалась в маленькую точку – минуту, из которой нет выхода.

Когда-то я обрёк себя на одиночество, думая, что это лучший вариант существования. Мне пришлось оставить друзей и семью ради чего-то большего, чем есть на самом деле человек. Но теперь оказалось, что ничего большего, чем я, чем человек, каким я являюсь на самом деле, просто нет. Жалкий, слабый, бесполезный мусор в тени мусорных куч Города с лучезарной фамилией как самой ироничной, даже саркастичной принадлежностью бесхребетной амёбе, решившей в пустом самолюбовании, что нет ничего плохого в том, чтобы оставить в прошлом собственную семью. Настоящая издёвка жизни, нарочно не придумаешь.

Я скучаю по солнцу. В Городе его и так очень редко можно видеть, но свет, его прекрасный, славный свет словно массажирует глаза, уставшие от ночного бдения с револьвером в руках. Всегда, о чём я мечтаю в конце дела, главным становится желание увидеть рассвет.

Мне никогда не приходило в голову, что эта традиция у меня вообще существует. Вот у Генри есть своя традиция: с гонорара за работу покупает цветную ленту и дарит её первой попавшейся ему на улице девушке. Говорят, у Сьюзан Бретт, величественной и неприступной высокой блондинки, уже семь таких лент, только радуга до сих пор не получается. Держу пари, Генри доведёт дело до конца и отдаст ей белую ленточку с кольцом и просьбой руки и сердца. Никогда я не ходил на чужие свадьбы, но это было бы совсем неплохим решением по разнообразию моего нынешнего состояния.

Да кого я обманываю, всё равно бы не пошёл…

Красные цифры 23:59, почему вы преследуете меня?..

Странно. Я и не заметил, что дверь уже давно перестала открываться. Неужели?..

Верно. Я выбежал в коридор, а через секунду схватился за стену и сполз по ней на пол. Грудь терзал неудержимый смех. На полу в коридоре лежала одежда узника, а из-под неё торчала костлявой рукой мертвеца чёрная матовая рукоять дробовика. Мой смех гулко прокатывался по коридору, а слёзы счастья душили рыдания, перемежаемые всхлипами и глухим хихиканьем. Он смог спастись! Он вырвался и преодолел грань петли! Друг мой, как же я счастлив за тебя! Тебе больше не нужно целую вечность идти по коридору, ломать дверь и наставлять на меня дробовик без возможности убить меня. Ты оставил меня одного здесь. Здесь…

С глухим рыком я схватил оружие, взметнув одежду узника в воздух. Крик ярости вырвался из груди, и осколки двери соседа разлетелись вокруг. Я услышал крик. Первый лишний звук в устоявшейся схеме прохождения минуты до полуночи, что я услышал за долгое время. Крик ярости и отчаяния, боли и желания уничтожить всё вокруг, как это происходит со мной. Я понял этот крик, ведь он был моим.

На часах красным горела цифра 23:59.

В бессильной ярости я вскочил на ноги и начал раскидывать вещи вокруг, бросил тумбочку, оказавшуюся невероятно лёгкой, в окно и прыгнул следом. В брызгах осколков стекла отразилось чьё-то взбешённое лицо, которое я попытался раздавить, но лишь поранил босые ноги. Кровь и боль привели меня в чувство, и я снова сполз по стене на пол балкона. Как же меня всё это достало, Бекки. Я не знаю, где ты сейчас, не знаю, где Сильвия и как там Ширли, но если и вы переживаете это, то даже хорошо, что мне этого никогда не узнать. Раз исчез и узник, то вы уйдёте тоже, и останусь в конце концов лишь я один во вселенской пустоте.

Есть лишь небольшой шанс, что моя смерть выведет из игры хотя бы мой разум, но эта вероятность составляет только половину шанса на избавление. Да кого я обманываю? Мне незачем жить. Потомство оставил, все важные дела решил годы назад, а сейчас живу лишь по инерции. Вот она, моя минута жизни! Меня никто не проклинал. Я сам выбрал этот путь, и свернуть с него уже никогда не смогу. Жизнь на острие в поисках адреналина, а не справедливости для других – эгоистичное желание сделало меня послушным руке карающего Времени. Я перестал думать о будущем, и будущее отвернулось от меня.

Наверное, у меня его никогда и не было, ведь я растворился в океане рутины. Если бы мне был дан один день, а не минута, я бы и не заметил того, что каждый новый день – это старый день. Я бы не заметил наказания. Вот и всё.

Тишина, блаженная тишина окружает меня. Уже час я не слышу, как ломается дверь в мою квартиру. Уже час узник свободен, а его одежда и оружие лежат на полу в коридоре.

23:59 стоит праведным огнём перед глазами. Отражением в зеркале, висящем рядом с рабочим столом, я пытаюсь определить собственное существование. Я этим занимался все годы после разрыва с семьёй, но никогда ещё не замечал выросшего числа морщин, особенно в тех местах лица, где когда-то улыбался. Я обречён, но кое-что ещё могу попробовать.

Скрипнули пружины подо мной, и морально разбитое от вечности тело с трудом разгибается к потолку без лампочки. Куда ещё мне идти? Где отыскать избавление? Я иду к двери на балкон, осторожно открываю её и выхожу. Гладь узких перил ощущает ладонь. Холодные брызги дождя бьют по замёрзшему телу осколками времени. Я чувствую, как секунды стекают по рукам, теряясь где-то в темноте.

Вот и нескончаемый бег времени в потоках слёз. Разве есть в этом мире что-то более зловещее, чем секунда? Она подкрадывается сзади с неуловимой коварностью голодной кошки, а потом, когда жертва ничего не подозревает, бьёт её лапой наотмашь, срывая с шеи голову. Времени нет, и разум срывается со всё более высокой вершины. И мне пора следовать за ним.

И я прыгаю вниз.

Этажи пролетают мимо, ветер бьёт в лицо, и через секунду тело разбивается об асфальт. Больно. Неимоверно. Рёбра оказались слишком крепкими, потому пронзили мне спину изнутри. Ноги и руки, вероятно, сломались не единожды, а живот лопнул, как и скорлупа черепа. При всём ужасе такого положения я не смог погибнуть сразу, даже сознание не потерял, только чуть хуже стало ощущаться тело. Думаю, такого повторить я никогда не смогу, даже если вернусь в 23:59. Ну почему я не умер сразу? По губам стекает жгучая на таком холоде кровь, и в глазах всё странно расплывается. Быстрые до того секунды замедлились до часов, окрашенные тупой и чёрной болью. Не дано мне умереть так просто, не дано.

На часах красным горело 23:59. Резкое освобождение от боли заставило упасть с дивана, где меня успешно и вырвало на любимый ковёр. Ну вот, сгодился, наконец. Я решил полежать рядом до скончания минуты. Особо торопиться мне было незачем и некуда. Но раз уж я не успел умереть, значит, стоит попробовать что-то наверняка смертельное, что не даст мне ни одного лишнего мгновения. И без такой боли. Да, у меня бывали моменты, когда хотелось спрыгнуть с большой высоты, у кого их не бывает в жизни? Но повторять мне больше не хочется.

Стоп, а если дробовик исчезнет к следующей минуте? Тогда у меня и шанса никакого не будет…

Переборов головокружение и слабость, я поднялся с ковра и выполз по стенке в коридор. Одежда узника всё ещё лежала на полу, не хватало лишь ботинка. Дробовик слегка стукнул по полу дулом и задел всё ещё будто наполненный чем-то правый рукав плаща. Торопиться мне не было нужно, в запасе оставалось секунд двадцать, а предмет оказался чем-то заманчивым. Может быть, я просто устал от всего, что уже видел за это время. На ощупь предмет был тёплым и лёгким, будто полым. Мягко выскользнув из рукава, он приземлился почти без звука на пол.

Протез. Мой милый Узник, сбежавший от судьбы, потерял руку во второй раз в своей жизни. Ты давно потерял часть себя, а не только время и обычную жизнь. А что потерял я? Жерар, как ты можешь считать, что твоё наказание сурово? Руки-ноги у тебя на месте, ты в своём уме и всегда можешь просто лежать, не обращая внимания на переходы. Отдайся на волю круговорота времени, возрадуйся бытию, в котором от тебя уже ничего не зависит. Успокойся и оставь своё оружие. Избавление потеряло всякий смысл.

23:59. 23:59. 23:59.

До конца времён. До момента, когда я сойду с ума. До счастья небытия в бытии. Пока Вселенная не схлопнется во мне, когда не останется ничего.

Зачем сражаться с неизбежным? Дорога в Ад устлана пустыми делами, не меняющими Зла на Добро, а льющими воду из пустого в порожнее. Та тухнет всё сильнее, пока на её месте не остаётся что-то мутное и грязное. То же самое уже давно стало с моей жизнью. Я застрял на одном месте, позабыл о том, кто я есть на самом деле. И я знаю, что, даже выбравшись из этой петли, не смогу в своей жизни что-либо изменить, стать лучше или вернуться к семье. Это суррогат обычной жизни, между сигаретами, алкоголем и опасностью, ставший лично для меня настоящим Адом. А то, что происходит со мной сейчас – Чистилище.

В револьвере ещё остался патрон. Пару раз много минут назад я пытался застрелить им Узника, но он погибал, а минута всё равно возвращалась к началу. Иногда я забывал об этом и стрелял снова, но никогда не задумывался о том, чтобы вынести себе мозги. Нет, надо наверняка, уж лучше дробовик. Я устал от всего этого, просто устал.

Револьвер лёг обратно на стул, а я, дождавшись перехода, без промедления помчался в коридор. Одежда на полу казалась странно незаметной, словно не хватало чего-то, что наполняло её до этой минуты. Без всякой лишней мысли я начал перерывать её, с каждой секундой всё больше понимая, что лишился последнего пути к выходу. От бессильной злобы я упал на пол и схватился за сердце, а потом и за горло, едва справляясь с вернувшейся из детства астмой, на короткое время овладевшей мной. Отдышавшись, я сел возле вороха одежды и тупо уставился на неё. Нет… нет, нет, нет, нет! Дробовик исчез! Только я обратился мыслями к нему, стал думать об этом, как тут же он исчез! Стоп… а если?..