Документариум
На земле этого нет, ищите в другом месте, здесь только ложь.
Основные правила учреждения №119/а:
1. Вступление и выход из учреждения является полностью добровольным и может производиться в любое время;
2. Правовое положение Учредительной Организации и права и обязанности ее участников определяются настоящим Уставом и внутренним Кодексом данной Организации. Действия же Учредительной Организации, не прописанные в уставном документе, являются неосновной деятельностью и необязательны к исполнению;
3. Настоящие Правила обязаны к выполнению всеми лицами, находящимся на территории учреждения. Несоблюдение настоящих Правил влечет за собой ответственность в соответствии с Кодексом организации.
Эти три пункта основные для учреждения №119/а. Несмотря на их малочисленность, существует много подпунктов, из которых вытекают целые главы, параграфы, статьи. Для полного собрания всех правил, законов, кодексов, указаний выпустили трехсотстраничное издание под названием «Основные правила, указания, примечания, инструкции и приказы учреждения №119/а». Как выяснилось позднее, в перечне этого издания не хватало порядка семидесяти параграфов, сорока трех глав, более пятидесяти подпунктов и сотен примечаний. Впоследствии недочеты исправили в отдельной книге объемом в шестьсот сорок две страницы, название которой ничем не отличалось от первого экземпляра, кроме подписи: «Издание расширенное и дополненное».
Через пять месяцев после выхода второго издания «Правил» коллекция дополнилась еще двумя книгами общим объемом в тысячу триста шестьдесят четыре страницы. Впоследствии каждые полгода выходили новые издания. Названием они ничем не отличались от своих предыдущих собратьев, только в конце начали появляться цифры, соответствующие порядковому номеру. Точкой отсчета был самый первый экземпляр «Правил». Такое огромное количество инструкций, руководств, законов, сравнимое разве что с кодексами и конституциями некоторых стран, объяснялось просто: дополнения, примечания, параграфы и указания появлялись едва ли не ежедневно.
Вскоре после появления третьего тома под книги отвели отдельную полку. Двенадцатое издание «Правил» захватило весь стеллаж. К девяносто седьмому тому коллекция поглотила почти всю комнату, которая вскоре стала архивом «одной книги». Когда на свет появился двести тридцать седьмой экземпляр, под бесчисленные ряды книг отвели полностью всю библиотеку. До этого в ней хранились книги о «делопроизводстве и управлении персоналом при типографии, плакатно-печатных станках в условиях жесткой конкуренции», «изготовлениях ламп минимально нагревающего характера» и тому подобное. Также имелась фантастика пятидесятых годов, романы семидесятых, детективы восьмидесятых, всё это никто не читал, но руководство считало библиотеку признаком статуса самого учреждения.
В те времена в библиотеке было не больше сотни книг, но ни одна из них не относилась к деятельности учреждения №119/а. После выхода трехсотого издания правил в учреждении произошел кризис, из которого оно уже никогда не выйдет. Но даже в таких условиях выпуск «Правил» не прекращался…
К пятьсот тридцать девятому изданию книгами была заполнена вся библиотека. Полки и стеллажи были захвачены правилами, не было места ни на столах, ни в шкафах, книгами был усеян весь пол. Сначала их аккуратно складывали в стопки согласно нумерации, вели строгий учет, сколько книг поступало и в каком количестве, но в связи с кризисом учет прекратился. После выхода в свет девятьсот восьмого издания правил под библиотеку отвели еще одно помещение: оно было более просторным, но никак не подходило для хранения книг. Крыша в комнате протекла, но средств на ремонт не хватало. Таким образом, из-за повышенной влажности и плесени было потеряно более тысячи изданий правил. Впрочем, этого так никто и не заметил.
Учреждение №119/а медленно умирало. К две тысячи пятьсот сорок пятому изданию в компании числилось всего около ста участников. Из их числа более пятидесяти считались пропавшими без вести, но это не мешало им документально быть участниками учреждения. Правила стали выходить всё реже — трудно даже сказать, с какой периодичностью их выпускали. Порой выпуск занимал пару месяцев, иногда год, а иногда затягивался на целые декады. Календарей в учреждении не держали: ни в одном из уставных перечней они не значились, а значит, и не полагались. Срок считали изданиями. Сколько прошло лет, спросить было не у кого и незачем: между первым томом и текущим лежало столько правил, что любое число выглядело одинаково правдоподобно.
Три тысячи триста двадцать седьмой экземпляр вышел в те года, когда сотрудников организации можно было пересчитать по пальцам двух рук. Книги заполняли почти все помещения за исключением тех, где еще работали сами участники данного учреждения. Призванная комиссия нашла у одного из последних живых работников остатки разодранного в клочья четырехтысячного издания «Правил» на рабочем месте. Из-за этого его отправили на принудительные курсы психиатрического лечения и впоследствии казнили. В связи с этим событием выпустили правку 26390574/00696t-I7, согласно которой на территории учреждения запрещалось проведение любых комиссий по контролю работы учреждения 119/а. После этого выпуск альманахов правил снова вошел в штатное положение.
Пятитысячное издание вместе с сотнями себе подобных нашло упокоение в одном из десятков коридоров здания. Пять тысяч четыреста семьдесят восьмое издание вместе со своими собратьями вплоть до шести тысяч двухсот третьего тихо умирало в кишащем крысами подвале. Книги поедали заживо.
Шесть тысяч девятьсот первый выпуск был посвящен главным образом инструкциям к ремонтным и реставрационным работам на территории учреждения. По злой иронии именно его и полусотню подобных публикаций замуровали в стене. По вопросу финансирования работ, проводимых на территории, был издан специальный документ, в укороченной и лимитированной версии его объем составил восемьсот четырнадцать страниц. Ради экономии его и заложили в основание фундамента при восстановлении полов. При выходе семь тысяч сорок девятого тома тот же пол провалился под весом книг. Погребенные под бетоном своими же собратьями по несчастью, они нашли упокоение в подвальных этажах учреждения.
Семь тысяч триста сорок девятое собрание правил мученически сгорело вместе с прочими: короткое замыкание не пощадило ничего. К сожалению, эти книги никто и не думал перепечатывать или восстанавливать. Об их гибели вообще так никто и не узнал. Были времена, когда экземпляры печатались тиражами в десятки копий, но то время ушло бесследно. Книги уже давно печатались в одном экземпляре, единственном и по-своему неповторимом. В каждом издании была душа — по крайней мере, так думал автор книг, — или, как он сам любил себя называть, Автор с большой буквы.
В некоторые комнаты невозможно было пройти из-за большого количества книг. Вскоре по коридорам стало невозможно передвигаться: стены из книг сразу же пресекали любую попытку куда-либо пройти. Даже туалетная комната была полностью завалена изданиями правил. Пройти, хотя и с трудом, можно было лишь только в одну маленькую комнату. В то время в учреждении №119/а состоял всего лишь один работник, как раз именно он и работал в этой комнатушке. В ней царил хаос, хотя так и не казалось ее владельцу. Бесконечное количество книг валялось где угодно, они захватили все пространство, оставив только маленький клочок стола, естественно, проход к нему и типографский станок. Да, эта машина была гордостью Автора, она занимала почти всю комнату, хотя и была почти миниатюрной по сравнению со своими старшими братьями и сестрами — они были гигантами, которые по весу достигали нескольких тонн. Выпуск у этой малютки был сравним с ее размерами — несколько страничек в час, и это при отсутствии поломок, которые, к сожалению, происходили постоянно. Станок был старше всех, кто его помнил, а помнить его было уже некому. Крохе давно следовало бы уйти на пенсию, но воля Автора держала старушку на ходу.
Сегодня, как и во многие дни, станок не знал отдыха. Из чрева машины один за другим выходили новорожденные инструкции, правила и указания. Если бы только эта старенькая машинка знала, что ее труды напрасны, она бы давно прекратила свои муки и перестала бы существовать. Ни одно из детищ печатного станка ни разу не было прочитано человеком, исключением было только самое первое издание правил, хотя и тех, кто прочел его, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Конечно, Автор читал свои творения, перечитывал любимые издания, но тысячи книг так и оставались непрочитанными. Они умерли, еще не успев родиться.
В тесной каморке, где творил Автор, было темно, окна захламлены десятками правил, свет поступал только от тусклой настольной лампы. В комнате стоял запах краски и затхлости. Автор был уже стар, но он не чувствовал своего возраста, ему, как и другим, было уже всё равно, сколько ему лет, откуда он и как его зовут. А те, кто и знал об Авторе хоть что-то, уже давно умерли или были забыты. Сам Автор не знал либо не помнил ни своего имени, ни возраста. Он не знал о себе ровным счетом ничего, кроме одного — своих обязанностей, а точнее обязанности. Независимо ни от чего он должен каждый день печатать, издавать и выпускать новые дополнения к правилам, указаниям и прочее. Следить за исполнением всех правил он не считал нужным — это не входило в его инструкции. Автор не задумывался над тем, что никто не прочтет его творения, что исполнять указания уже некому. Его мало волновало то, что в учреждении, кроме него, никого нет, наоборот, в этом и было его счастье — никто не мешал ему остаться наедине с его творениями, с его детьми… с его правилами.
Автор работал над десятитысячным выпуском «Основных правил, указаний, примечаний, инструкций, законов и приказов учреждения №119/а». Он решил, что это будет его последний выпуск. Он понимал, что осталось еще много брешей в законах, но при желании щель можно найти в любом постановлении, пусть даже и составленном самым искусным чиновником мира. Он чувствовал, что его задача выполнена, что он уже не нужен.
Он сидел за старой газетной вырезкой и при помощи лупы рассматривал ее содержимое. Заголовок гласил: «Директор учреждения №119/а повесился в собственном кабинете». Ниже приводилась короткая статья:
«Директор учреждения №119/а совершил самоубийство. Ровно в полдень, в разгар рабочего дня он был обнаружен повешенным в своем кабинете. Рядом находился опрокинутый стул и кусок хозяйственного мыла. Предположительно, причиной такого ухода из жизни стал кризис в учреждении, последующие массовые увольнения и большие задолженности самого предприятия, также сообщается, что…»
Автор не стал продолжать читать статью, сочтя это совершенно неинтересным для себя. Отложив старую газету, он тут же начал писать новый приказ.
«Приказ №95367944/364577z-T7
В связи с последними событиями на предприятии во избежание причинения себе тяжкого телесного вреда на территории учреждения №119/а запрещается приносить и хранить хозяйственное мыло и веревки длиннее тридцати сантиметров. Также приказывается произвести детальный обыск всего учреждения и изъять данные вещи из пользования. Категорически запрещается изготавливать их из каких-либо подручных материалов…»
Немного подумав, Автор тут же сделал новую запись:
«Примечание к приказу №95367944/364577z-T7:
На территории учреждения №119/а запрещается совершать самоубийство или какие-либо другие попытки членовредительства. Уличенные в данном действе будут немедленно оштрафованы или уволены в соответствии с Кодексом предприятия по ст. 854 п. 8».
Спустя некоторое время Автор взялся за новый приказ, на этот раз последний.
Перед тем как начать, он по привычке снял с полки первый том и открыл на первой странице. «Вступление и выход из учреждения является полностью добровольным и может производиться в любое время», — значилось там, в самом начале, крупным шрифтом. Автор прочел строку дважды, поправил лупу и не нашел в ней ничего, что мешало бы новому приказу. Правило было основным, приказ — новым. Противоречия между ними не возникало.
«Приказ №95367944/364577z-T8
Для пресечения последующих возможных нарушений правил и инструкций, прописанных в изданиях «Основных правил, указаний, примечаний, инструкций и приказов учреждения №119/а. Тома 1–10000», постановляется запрет на нахождение работников и прочих людей в здании и на прилагающей территории учреждения №119/а. Строго запрещается любое проникновение в здание и на территорию. Так же запрещается всем находящимся на данный момент работникам учреждения покидать здание и территорию. Данное постановление будет действительно, пока не будут выявлены все нарушения внутренних правил и их последствия».
Автор неспешно дошел до печатного станка, нежно погладил его и даже что-то прошептал ему, почти касаясь губами холодной стали. После этого он работал несколько часов подряд, набивая букву за буквой, строку за строкой. Вскоре появились предложения, за ними абзацы и, наконец, страницы. Спустя несколько часов изнуренной работы последнее и заключительное издание правил было готово и лежало в руках Автора. Сделав свою работу, станок замолчал навсегда…
Свежие, только что напечатанные страницы приятно грели руки Автора, он любовался ровными рядами букв, его лицо озарила усталая улыбка: «Теперь можно немного отдохнуть…»
Деятельность учреждения №119/а была остановлена навсегда. Вместе с этим остановилось и сердце Великого Автора.
В уже пустом здании зазвонил единственный телефон. Сработал автоответчик, монотонный голос начал читать длинную речь: «Основные правила учреждения №119/а:
1. Вступление и выход из учреждения является полностью добровольным и может производиться в любое время;
2. Правовое положение Учредительной Организации и права и обязанности ее участников определяются настоящим Уставом и…»