Сначала горит лицо

О книге

Дом К-17 горел девять раз. По бумагам. Инспектор контроля рисков Дэниел Рид приезжает закрыть дело: девять инцидентов, девять интервью, одна галочка «верифицировано». Жильцы рассказывают про пожар на кухне охотно и одинаково — плакат над плитой, сладкий дым, вой сирены. Один выбил дверь и стал героем. Другая с тех пор трёт пол до крови. Мальчик из 504-й чертит схемы эвакуации и учится не дышать: вдруг следующим уровнем будет вода. Только на фасаде нет копоти, датчик над дверью — пустой пластик с батарейкой, а единственное, что в этом доме способно загореться по-настоящему, — сама пожарная сигнализация. Чем дальше Рид идёт по списку, тем яснее, что сценарий ему знаком. Слишком знаком. Рассказ о страхе как о коммунальной услуге: его подают по расписанию, за него отвечает куратор, и отключить его нельзя — без него люди начинают резать друг друга.

Интервью 1. Блейк

СЕТЬ / ДЕПАРТАМЕНТ КОНТРОЛЯ РИСКОВ ID: W-BLK-K17 // ТИП: ВЕРТИКАЛЬНЫЙ СОЦИАЛЬНЫЙ БЛОК ЛОКАЦИЯ: ПЕРИФЕРИЙНАЯ ЗОНА 3 ИНТЕГРАЛЬНЫЙ РИСК: 8,1 / 10 (CRITICAL) ОТВЕТСТВЕННЫЙ: Дэниел Рид (DR-0310) СТАТУС: ПОЛЕВАЯ ПРОВЕРКА / ИНЦИДЕНТ D1–D9 — Сначала горит лицо. Он выпускает струю дыма мне в лицо. В тесной кухне воздух и так спертый: застарелый жир, въевшийся в стены табак и кислый запах мокрой штукатурки. — Неживое. На плакате, — продолжает он, уставившись в точку за моим плечом. — Бумага. Глянец дешёвый. Слева обрывок, FREEDOM IS NOT, или как там. Справа рожа. Квадратная такая. Глаза сытые. Висел над плитой, весь в жиру. — Блейк, — перебиваю я. Он дергается, переводит мутный взгляд на мой бейдж. — Мне не нужна лирика, — говорю холодно. Я касаюсь экрана планшета, выводя список вопросов, но интерфейс на секунду подвисает, мигая красным ЗАГРУЗКА. — Факты. Где началось? Плита? Проводка? Блейк нервно усмехается. У него желтые пальцы и обкусанные под корень ногти. На предплечье — расплывшаяся татуировка NO GODS, похожая на грязный синяк. — Куда гонишь, начальник? — спрашивает он, но наглости в голосе уже нет. Одна дёрганая настороженность. — Горит, что ли, у тебя? — Фиксирую уход от ответа, — парирую я, не поднимая глаз. — По существу. Он с силой давит окурок о край стола, хотя пепельница в двух сантиметрах. — По существу… — бормочет он, косясь на вентиляционную решётку. — Рот загорелся. С угла пошло. Краска пузырями. Потекла. Чёрным. Нас было пятеро. Или шесть. Кто с пойлом, кто с листовками. Партия такая была, прикрыли давно, ты тогда пешком под стол ходил. — Кто именно был? — А какая разница? — огрызается Блейк и тут же переходит на шёпот. — У вас в базе мы все «мусор». Один код на всех. В углу под потолком мигает камера. Объектив залеплен куском грязной изоленты, но красный диод работы горит исправно. Камера слепа, но звук идет. Диктофон вытягивает каждый хрип. ЛОГ: АУДИОЗАПИСЬ АКТИВНА. — Кто-то поржал: «Гля, Маркса коптят», — продолжает он, снова уставившись на пустую стену над плитой. Сейчас там только светлое пятно на грязных обоях. — Поржали. Смехуёчки, кашель, стаканы. А я смотрю… Он подается вперед. От него несет луком и старым перегаром. — Слышь, Рид. А дым… он какой должен быть? — Удушливый. Едкий, — отвечаю я на автомате. — Во-во, — быстро кивает. — Едкий. А тот сладкий был. Как вата на палке, только палёная. Я и говорю: эй, плакат горит. — Реакция…