Январская гроза

11.01. …года

Сегодня без происшествий: обычный рабочий день, точнее, ночь. Выдался хороший вечер — особенно приятно было наблюдать за закатом. Просто чудесно.

Знаешь, а ведь поначалу работа в открытом пространстве (опенспейсе, как сейчас модно говорить) мне не нравилась: рядом постоянно много людей, шумно, иногда даже ночью, к тому же рядом дорога, пусть и не шоссе, но трафик тоже есть, а это значит — опять шум и выхлопы. Они вредны. А до недавнего времени даже зелени рядом не было! Ты можешь себе это представить? Благо хоть сейчас начали облагораживать территорию: кустарники, клумбы, деревья. В общем, теперь вид на улицу открывается приличный. Да и вообще мне грех жаловаться: совсем рядом частные дома. Один краше другого, они словно соревнуются друг с другом: у кого сад пышнее, фасад лучше и наличники ярче. Да-да, наличники. Эти домики довольно старые (хотя, может быть, и новые, просто сконструированы так — я в этом не очень-то разбираюсь), поэтому у каждого дома есть крыльцо или парадная, палисадник и, конечно же, огород, совмещенный с садом. Ну и конечно же наличники под каждым окном: деревянные, расписанные яркой краской. Очень красиво, правда. Посмотришь на них — и сразу как-то тепло на душе. Особенно вечерами, когда каждое окно освещается тёплым и мягким светом.

Мне с высоты прекрасно всё видно, а вот меня — как раз нет. Поэтому я люблю вечерами посмотреть, как разные люди в своих домах садятся пить чай или смотреть телевизор, кто-то играет с детьми, кто-то — с женой (извините, не смог оставить этот каламбур в стороне).

Ох, что-то я отвлекся — начал о работе, а закончил наличниками да чаями. Ну, ничего, о работе напишу завтра. Пока, дневник.

P.S. Сегодня опять видел Мари. Мой огонёк во тьме.

12.01. …года

Здравствуй, дорогой дневник. Ведь так же принято начинать? Вообще я не мастер слова и дневники никогда не писал. Не знаю, что побудило меня вчера написать те строки — наверное, душа хотела выговориться. Вообще подобное мне свойственно. Сам по себе я чрезвычайно практичен и даже прямолинеен (во всех смыслах этого слова). Да и профессия моя — сугубо техническая. Я бы даже сказал — механическая. Кстати, я так и не рассказал вчера о работе. Что ж, как и писал, работаю я в опенспейсе — работа несложная, не жалуюсь. Единственное, чего она требует, — это стойкости и пунктуальности, но и того и другого у меня предостаточно. Работаем мы с энергетикой и связью — очень ответственно. Одна ошибка — и пол-улицы останется без света, а то и вовсе — район или весь город. Но подобного на моей памяти ещё не было и, надеюсь, не будет.

Коллектив у нас дружный. Больше всего я «скорешился» с моим «соседом» Борисом, или ББ: Большой Борис, как его все называют, он намного выше нас. ББ впору выдавать премию самого позитивного работника года. Я уверен — никто (включая меня) никогда не видел его хмурым. Он постоянно шутит и поддерживает всех, наш ББ настолько жизнерадостен, что подмигивает проходящим мимо людям. Правда, они чаще игнорируют его, а некоторые вовсе косятся на нашего добродушного здоровяка. И почему люди стали такими чёрствыми? Вместо того, чтобы ответить на улыбку или дружеское подмигивание, они просто идут дальше… но ведь им ничего не стоит просто взять и подмигнуть в ответ. Но ведь для этого придётся сначала поднять голову — Большой Борис как-никак. Хотя и он не без грешка — в последнее время он всё чаще не выходит в свои ночные смены, конечно, ссылаясь на здоровье («мол, работать ночью вредно»), но что-то мне не верится — уж больно лукав его взгляд при этих словах.

Ещё один мой коллега — это старик Палыч, и он действительно стар. Иногда мне кажется, что он начал работать ещё до моего появления на свет. Рассказать о нём мне особо нечего: работает он тихо, постоянно что-то бурчит себе под нос, иногда травит старые байки или может покемарить прямо на рабочем месте. Старику давно пора на пенсию, но чёрт его знает, что его тут держит! Таких, как он, называют кремнем. Мы же зовём его деревянным. Уж очень он похож на старое и высушенное годами дерево. Да и ему не обидно — ведь он уже давно почти ничего не слышит.

Чуть дальше от меня работают близнецы Александр и Дмитрий, про них мне рассказать почти нечего: оба уже давно не молодые, но и не старые. Работают всегда слаженно, даже практически синхронно, при этом одинаково хмуры и дотошны. Разве что Дмитрий намного общительнее своего брата (или наоборот? Если честно, я уже давно их не различаю, впрочем, как и остальные).

Рядом с близнецами работает Людочка. Признаться честно, сначала я вообще не хотел о ней писать, но что-то дёрнуло меня — и вот… Людочка. Дело в том, что я ухаживал за ней долгое время, добивался её, осыпал комплиментами и проявлял внимание, но всё безрезультатно. Я не могу сказать, что был влюблён в неё — скорее это было влечение к тому, кто близок тебе по духу. Всеми силами я пытался завоевать её: бросал в её глаза армии взглядов, обрушивал на неё снаряды комплиментов и отправлял на верную смерть тысячи намеков, но всё безрезультатно — крепость имени Людочки не сдавалась и оставалась такой же непоколебимой.

Ох, кажется, я говорил, что я не мастер слова, но отношения, даже без взаимости, доведут и до такого. В итоге я сдался. Просто в один момент понял, что она совершенно не та, которая нужна мне, что все её достоинства и положительные качества лишь плод моего одинокого воображения. Да и если она не идёт к тебе навстречу, то не тащить же её силой. В общем, я оставил все попытки и проглотил, казалось бы, настоящие чувства. Это было нелегко.

Я долго не мог вернуться в свою привычную колею: работал на автомате и не мог думать ни о чём ином, кроме неё. Я все анализировал своё решение: правильно ли я сделал, что прекратил добиваться её любви? И была ли любовь вообще?

Но вскоре мои страдания прекратились, потому что появилась Она. Ну вот… хотел написать всего пару строк о коллегах, а вышла целая эпопея. Ну ничего, о Ней я всегда успею рассказать.

15.01. …года

И снова здравствуй. Последние два дня были дико напряжёнными, и я только сейчас смог найти время для дневника. Дело в том, что вчера к нам на работу внезапно нагрянула проверка. Такое уже бывало, но раньше нас предупреждали заранее, и, когда комиссия приходила, мы были уже готовы: будили Палыча, утихомиривали ББ (шуткам не место), затыкали Людочку (а то взболтнёт ещё чего-нибудь), ну и сами вставали по струнке и изрядно, если не чрезмерно, работали.

Но не сейчас. Комиссия пришла, даже я бы сказал, ворвалась к нам в самом начале смены. Они подходили к каждому из нас и смотрели, как мы работаем. Больше всего я переживал за Палыча и Мари, ведь хватит одной ошибки, одного сбоя — и тебя лишат работы. С комиссией запрещается говорить, запрещаются вообще все переговоры во время проверки — только рабочие коммуникации.

Я помню, как они подошли ко мне. Я настолько переживал за близких, что совершенно забыл о себе и своей работе. Прошли долгие секунды, прежде чем до меня дошло, что сейчас же (!) я обязан работать. Но всё прошло удачно: одобрительно кивнув, делегация двинулась дальше.

Где-то вдалеке, словно сквозь дымку тумана, я поймал взгляд своей любимой. Она смотрела на меня — этим она ободряла меня и успокаивала. Я словно видел свет, исходящий из неё (может, так и было). Одно мгновение — и поддержка сменилась на беспокойство — я понял всё без слов, словно прочтя её мысли, я взглянул налево: комиссия уже приближалась к старику Палычу.

Чёрт, это несправедливо! Ему уже давно пора на заслуженный отдых, он слишком стар и не способен выполнить норму. Да что там говорить — чудо, что он вообще дожил до своих лет! Он не пройдет проверку. Не сможет.

Сгорбившись, он пытался показать, что работает, но всем было прекрасно видно, что это не так. Старик не умел обманывать и врать. Чёрт! А что дальше? Его же просто вышвырнут — и всё! Кому будет дело до старика? Вряд ли компания или, дай боже, какая-нибудь служба позаботится о нём. Его просто выкинут отсюда, словно мусор на помойку. Нет. Так не должно быть!

Все эти мысли пронеслись за считанные секунды. Думаю, я давно это знал — просто сейчас всё это стало очевидным. Решение нашлось сразу. Вряд ли я отдавал себе отчет в своих действиях, скорее, это было интуитивно.

Коротким служебным сообщением я послал Палычу сигнал, вместе с которым передал всю свою недельную выработку. Не спрашивайте, как это возможно, даже спустя сутки после всего я и сам не понял, как это мне удалось. Я практически в открытую перенапряг сеть и через неё передал старику всю свою выработку за неделю. Палыч, кажется, понял, что произошло, и тут же встрепенулся. Давно я не видел его энергичным, да и думаю, старик удивился не меньше моего.

А дальше случилось то, чего никто не ожидал. Комиссия забрала Бориса. Во время проверки ББ вел себя странно: постоянно улыбался, пытался заговорить с членами комиссии, а после и вовсе начал им нагло подмигивать. Его забрали без слов: просто кивнули в его сторону и все. Затем появилась пара амбалов (читай «работников бюро») и просто вынесли его, словно старую игрушку. Борис не сказал ни слова, он словно только этого и ждал. Мне даже кажется, что я увидел в его взгляде какое-то облегчение.

Результаты комиссии пришли вчера. В списке тех, кто успешно прошёл проверку, были все, за исключением ББ. «Непригоден для работы», — единственные слова, которые мы услышали от руководства относительно Бориса. Ими и закончилась наша дневная смена.

Вчерашний день прошёл ещё более напряжённо, чем предыдущий. Казалось бы, можно уже расслабиться, перекинуться парой слов с коллегами, посплетничать на «перекуре» и обеде — но нет. Разговоры обрывались на полуслове, сплетни не шли на ум, а шутки… Да уж, без ББ все не то. Это было дико странно. Всегда веселый, задорный и добрый здоровяк. Да, иногда он отлынивал от работы, но это было редко. Нет. Скорее всего, это ошибка. Борис просто переволновался — напряжение, вот и все. Надеюсь, его скоро вернут, ведь иначе и быть не может!

18.01. …года

Я обещал рассказать о Ней. Последние дни выдались совсем скучные и серые — ББ так и не вернулся, поэтому, чтобы хоть как-то сгладить эту грусть и серость, я напишу о самом светлом, что есть в моей жизни, — о Мари.

Мари — моя коллега, но мы не работаем вместе, и её рабочее место находится намного дальше моего. Её перевели к нам совсем недавно, дали ей под контроль один участок и приставили начальника. Я не могу сказать, что влюбился в неё с первого взгляда — нет.

Некоторое время я наблюдал за ней. Нет-нет, не подумайте, что я какой-то извращенец и прочее! Просто… Просто она притягивает взгляд. И дело даже не во внешности (хотя она красавица) — её поведение, манера общения, как она себя держит, чёрт, да всё! А этот взгляд… Кажется, сначала я влюбился в него. Только своим взглядом она согревает мне душу.

Я влюбился, как говорится, «по уши». Сначала я долго отрицал этот факт, пытался задушить чувства. Я все ещё помнил свой прошлый неудачный опыт, помнил ту боль и разочарование и не хотел, чтобы это повторилось. Я отгонял все мысли о ней, давил в себе все чувства. Пока не понял, что проиграл этот бой. Мысли переросли в мечты, а мечты — в желания.

В ней было идеально всё: внешность, характер, ум. Её трудно описать: все мои слова — лишь жалкая пародия на Её истинную красоту. Она прекрасна. И я хочу быть с ней, но не могу — мы слишком далеки друг от друга…

Нет, не нужно говорить про любовь на расстоянии и прочее. Тут нужно понять — мы не можем быть с ней вместе. Тем более пока рядом Сергей… Да. Для нас он даже не Сергей, а Сергей Витальевич — начальник с большими связями, ведущий распределитель и специалист. Персона настолько важная, что имеет своего помощника, а точнее помощницу — Мари… мою милую Мари. Я долго думал, что это невозможно: он и Она! Нет уж, настолько они разные: он грузный и тяжеловесный, даже полный и жирный, вечно хмурый и недовольный, одним взглядом способный убить всю радость и веселье. И она: легкая и грациозная, стройная, всегда улыбчивая, веселая и добрая. Способная одним взглядом заставить улыбнуться любого… И вот — они вместе. До сих пор не могу в это поверить. Ведь ничего не предвещало того, что между ними появится связь! Просто в один день они оказались вместе. Нет, конечно, никто официально ничего не объявлял (оно и понятно, кто об этом скажет?), просто всем в один момент стало это понятно. Именно с того момента они стали неразлучны, и, казалось бы, в чём проблема: «Дурак, радуйся! Ты хотел ей счастья? Так вот он явно лучше, чем ты! Одни его связи чего стоят! Да и вообще, раз она выбрала более состоятельного, более высокого по чину и должности, то значит, она так падка до этого? Значит, она совсем не твой идеал, да и вообще не идеал, а обычная, если не ниже того…» Но нет! Нет! Она не такая! Она не может быть такой!

Да, я влюблён. А любовь ослепляет, но я же вижу! Вижу, что она несчастна с ним. Вижу, сколько грусти в её взгляде. Она словно вся поникла с тех пор, словно несет тяжёлый груз, и у этого груза есть имя: Сергей. Иногда мне кажется, что он даже не спрашивал её, а просто взял. Нагло захватил — де-факто и без спроса.

21.01. …года

Пожалуй, на этом все. Теперь я понял, зачем начал вести дневник. Мне просто нужно было сказать, написать, прокричать о Мари. Обо всей этой дикой несправедливости и о любви: одинокой и невзаимной. Мне даже стало легче, правда. Я думаю, всё не так плохо, ведь она не последняя на Земле, да и наверняка она знала, на что идёт. В конце концов, и Сергей Витальевич не такая уж и скотина. Хороший работник; да, характер не лучший, но, может, с ней он совершенно другой? Да и с ним ей не придётся тревожиться о будущем: нужда не грозит, а с его связями будущее будет однозначно светлым… уж посветлее моего, это точно. И вообще, так даже лучше, хватит себя жалеть и ныть! Кому сейчас плохо — так это бедному ББ. А я? Ерунда.

Я думаю, в тебе уже нет смысла, мой дорогой дневник. Ты выполнил свою задачу, мне стало легче — пусть немного, но это всё равно помогло. Прощай, мой бумажный друг. Думаю, что мы больше не увидимся.

28.01. …года

И снова здравствуй, дорогой дневник. Не думал я, что возвращусь к тебе, но подумал, что такое событие должно быть рассказано и написано. Дело в том, что вчера вернулся Борис!

Сначала приехали техники и те амбалы, что были вместе с комиссией, вместе они взгромоздили Бориса на место. С первого взгляда стало ясно, что это не наш ББ, его словно подменили. Он коротко нас поприветствовал и тут же приступил к работе. Ни шуток, ни объяснений, ни одного слова: словно ничего и не произошло. Слово за слово, мы все-таки смогли вытянуть из него всю историю. На самом деле ББ не всегда был таким жизнерадостным и, как он говорил, «живым». Где-то год назад, ещё до моего назначения на этот участок, он был совершенно другим. По его словам: «…я был всегда серьёзен и сосредоточен. Точность, пунктуальность и никаких вещей, что могли бы отвлечь мое внимание. Я жил своей работой, и я ею грезил. Я везде хотел стать первым: первый по выработке, первый по производству, первый на повышение. Первый… первый… первый!.. А после — я сломался, тогда ещё в первый раз. А из-за чего? Чинушу этого увидел — и всё. Понял, что мне ничего не светит, он ведь уже тогда связями своими хвастал, а после уже начал набирать повышения одно за другим… и я сломался. Словно лишился цели, понимаешь? Понимаете? Конечно, нет… Какой толк работать, если ты никогда не достигнешь таких высот? А если и достигнешь, то за сколько? Десять? Пятнадцать лет? А он — за два-три года! Не догнать его нам, не догнать… Не стать лучшими, не стать первыми. Вот тогда я и сломался — можно сказать, сам себя из строя вывел. Благо комиссий не было никаких, а то бы забрали, как сейчас… Вот тогда-то мне и помог старик. Да-да. Наш Палыч, он тогда сказал мне одно слово: «улыбайся». Вроде слово простое, «улыбайся», но меня оно словно пробрало. «Улыбайся». Улыбайся — и проблемы уйдут, улыбайся — и усталость тебя не тронет. Уж не знаю, как он это сделал, но с тех пор я всегда улыбался, и это помогло мне… вплоть до какого-то времени… Нет, нет, ты послушай. Пойми меня… Я знаю, ты, наверное, даже не задумывался над этим, но нельзя жить работой. Нельзя. Ведь мы все только это и делаем! Днем мы в отключке, а ночью работаем! И так каждый день, без выходных, отпусков и прочего. Наша единственная задача — это работать! Давать свет по ночам — и все! Мы созданы только для этого и только это и можем! Послушай меня, не отворачивайся!

Да, думать об этом больно и не хочется, но это так. Мы даже не можем противиться — нас сразу забирают на починку и устранение «дефектов». Но нет! Это не «дефект», это свобода воли. Не смотрите на меня так — я хотя бы имею смелость говорить об этом. Посмотрите на себя — единственное, что вы можете делать, — это только освещать вверенный вам кусок улицы, и мечтаете, что сможете «вырасти» до новых линий связи… что? Скажите, это не так? Вы же ничего не можете, кроме этого!»

— Нет, — ответил я. — Ты не прав. Я могу — любить.

После моих слов ББ умолк, ибо все знали, что ни один столб никогда никого не любил.

31.01. …года

Да, вы скажете, что это невозможно, что это абсурд. Что зимой не бывает грозы и бури, что столб не может писать дневник или, уж тем более, любить. Но это так, дневник перед вашими глазами, моя любовь все так же горяча, а буря… Буря только что закончилась.

Очень жалко, что я не умею красиво писать, я бы описал всё безумие январской грозы, этот дикий ветер, который ломал деревья, выбивал окна и практически снимал крыши с домов. Я бы описал этот первобытный страх, который я увидел во взгляде ББ, когда его первые линии передачи оборвались. Великана раскачивало из стороны в сторону, но амплитуда была слишком мала, чтобы он упал. ББ будет в порядке, такие громилы, как он, не падают, даже от такого ветра.

Другое дело — Палыч. Старик, будучи деревянным, практически согнулся под натиском бури, и единственное, что его удерживало, — это тонкая подпорка, которая чудом ещё не сломалась. И тут я взглянул на Мари.

Она стояла одна, неподалеку от неё лежал Сергей. Многочисленные связи и провода, которыми он так гордился, обвили его тело. Вероятно, буря порвала все провода, и Сергей запутался в них и упал. Он был мёртв, его лампа была разбита.

Мари стояла в нескольких метрах от него, тонкий стан обрамляли оборванные линии электропередачи, искры от них летели на десятки метров, затухая только на мокром снегу. Она вот-вот упадёт… Маленькая и хрупкая Мари не была создана для таких нагрузок. Её шатало от каждого порыва ветра. Она не выдержит. Упадёт.

Я не слышал её крика, я только видел её взгляд, в котором читалось всего одно слово: «Помоги мне».

Но как? Мы же столбы, обычные фонарные столбы. Мы не можем двигаться.

— Иди! — услышал я крик слева.

— Что?

— Иди, кому говорят! — это кричал Палыч. Видимо, старик уже совсем обезумел.

— Я не могу! Я не могу идти!

— Можешь!

— Что?

— ТЫ МОЖЕШЬ ИДТИ! Ты всё можешь!

— Как?!

— Не знаю! Я стою тут уже почти сотню лет и ни разу не видел, чтобы вещь могла любить! И чтобы эта любовь была взаимна! Если ты можешь любить, значит, ты сможешь и пойти к ней!

— Это глупо! Я не смогу!

— Сможешь! Иди!

— Как?

— Я сейчас упаду! Когда я буду падать, я постараюсь толкнуть тебя собой!

— Ты сошёл с ума! Ты умрёшь!

— Не спорь со мной! Я уже достаточно прожил! ББ был прав! Да, мы живем скотской жизнью! Но умру я как человек! За любовь!

— Хватит! Палыч!

— Приготовься, парень! Я упаду на тебя и дам толчок, но дальше ты сам! Не подведи меня!

И Палыч упал. Он словно отставил свою трость-подпорку и рухнул на меня.

На миг все почернело, и я услышал скрежет бетона. Меня накренило, и я начал падать вперёд.

Всё. Вот так я и умру. Зря Палыч старался, я не оправдал его смерти. А Мари… эх, моя Мари…

И я сделал ШАГ.

На следующий день все будут говорить об ужасном урагане, который прошёлся в самый последний день января. Буря была так сильна, что повалила три фонарных столба. А один из них даже протащила на целых пятьдесят метров вперёд. Что самое удивительное, этот столб оказался прямо перед другим фонарём и подпёр его, словно не давая ему упасть.

И только один маленький мальчик скажет, что он видел собственными глазами, как столб сдвинулся со своего места и пошёл. На помощь к другому, более малому и слабому, столбу. Как он подпёр другой столб, словно подставив своё плечо любящему человеку. А ещё, когда этот мальчик вырастет, он напишет об этом рассказ, но и тогда ему никто не поверит.