Журавли

О книге

Эта повесть - эксперимент. Это вариация на тему произведений В.Быкова. То, как мы увидели с сыном его мир, и переложили в свой. Наверное, если зайдёт, будем писать и "до" и "после" опубликованного фрагмента. Посмотрим, пока это эксперимент.

Начало

Журавли Памяти В.Быкова. Лежу в окопе на разостланной шинели. Смотрю вверх, в синюю бездну летнего неба. Тихо. Ни взрыва, ни выстрела. Все спят. Возле снарядной ниши слышно натужное посапывание — вот-вот сорвется в храп. Солнце уже скрылось за бруствером, клонится к закату. Жара спадает, ветер утих. Былинка на краю бруствера с утра билась о высохший ком чернозема, теперь обессиленно свисает в окоп. Отсюда виден только край бруствера, но память дорисовывает остальное. Земля, изрытая, перепаханная взрывами, черная, обугленная, с остекленевшими пятнами там, где песок сплавился в стекло. Ржавые осколки торчат из спекшегося грунта, воронки налезают друг на друга, как ячеи сот. Ни клочка живой травы. Только та былинка на краю, случайно уцелевшая в этом аду, держится из последних сил. Высоко в небе кружат аисты. Крылья распластаны, размочалены на концах. Забрались в самую высь, будто купаются в солнечном раздолье. Ветровые потоки относят их в сторону, но птицы важно взмахивают крыльями, опять набирают высоту и долго парят в поднебесье. Аисты часто прилетают сюда под вечер — высматривают болотце, камышовую заводь или лужок, чтобы поискать корма. Но теперь у приречных болот люди. Не успевают птицы сколько-нибудь снизиться, как на земле начинают трещать скорострельные модули, высокий голубой простор прошивают невидимые пули, и аисты пугливо бросаются в стороны, улетают прочь. Без аистов синее небо становится пустым. Не за что зацепиться взгляду. Я прищуриваюсь и дремотно затихаю, но вдруг на бруствере что-то резко щелкает, будто невидимый хлыст бьет по иссохшей земле. Дремотная задумчивость слетает с плеч. В окопе по-прежнему тихо, все спят, только на ступеньках ерзает Штефан Креггс, заряжающий. Лохмотья на его широкой груди разметаны, не завязаны, голые до локтей руки сплошь покрыты татуировкой, в пальцах промасленная ветошь. На вороте болтается непришитый конец подворотничка, на ветоши надраенный до блеска гвардейский значок. Лицо круглое, бровастое, глаза лукавые, часто мигают — как у человека, который нашкодил и знает это. — Собака! — неизвестно к кому обращаясь, говорит Штефан. — Я ж тебя подразню! Ветошь ложится на ступеньки, рука хватает лопату. Прежде чем я успеваю додумать, что к чему, черенок уже тихонько высовывается из-за бруствера. «Чвик!» — сухой ком земли разлетается вдребезги. Штефан вздрагивает, но взгляд перехватывает проделку, озорная улыбка…