Лагерь «Солнышко»

Глава 1. Крик в темноте

В этом году меня с лучшими друзьями отправили в оздоровительный лагерь «Солнышко». Родители, видимо, сговорились еще зимой. «Хватит си-деть в телефонах!» — говорили они. В итоге, вместо того чтобы проводить лето на дачах или в городе, мы оказались в старом автобусе, который шесть часов трясся по разбитым проселочным дорогам куда-то в глушь, в бескрай-ние лесные чащи, где нет ни одного нормального населенного пункта.

Помню, как автобус последний раз выехал на асфальт где-то в райцен-тре, а потом мы свернули на грунтовку, и началась тряска. Максим сразу по-зеленел и прижался лбом к запотевшему окну. Даша пыталась шутить, вклю-чила музыку, но даже она замолкла, когда за окнами потянулись бесконечные стены леса. Сосны стояли так плотно, что казалось, будто они специально вы-росли здесь, чтобы скрыть что-то от посторонних глаз.

Сам лагерь «Солнышко» встретил нас облезлыми фасадами маленьких домиков, запахом хвои и вареной капусты, а также частичным отсутствием связи. Лагерь стоял в низине, окруженный стеной вековых сосен и дубов, ко-торые были настолько густыми, что даже днем внутри казалось темно.

Заселение было быстрым и каким-то суетливым. Вожатые — молодые ребята, которые пытались казаться веселыми и энергичными, но у них это по-лучалось натянуто — быстро раздали ключи от домиков, провели инструктаж по технике безопасности (которую никто не слушал) и сказали, что ужин в семь.

Наш домик, пятнадцатый, стоял на самой окраине лагеря. Одноэтаж-ный, деревянный, с покосившимся крыльцом и облупившейся зеленой крас-кой. Внутри — две комнаты по две кровати в каждой. Мы с Максимом заняли одну, Даша и Вероника — другую. Комнаты были крошечными, с узкими ок-нами, через которые едва пробивался свет. Пахло сыростью и каким-то ста-рым лаком.

— Ну и местечко, — пробормотал Максим, бросая рюкзак на кровать. Пружины противно скрипнули. — Прямо курорт называется.

— Да-а-а, — Даша тут же распахнула окно, вдыхая полной грудью. — За то слышишь, как пахнет? Хвоей, смолой... Это же прикольно!

— Пахнет плесенью, — фыркнула Вероника, брезгливо оглядывая сте-ны. — И санитарией, которая не проводилась лет двадцать. Вы посмотрите на эти пятна в углах. Это же черная плесень, она вызывает аллергию и проблемы с дыхательной системой.

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулся я, устраиваясь на верхней койке. — Зато мы далеко от всех. Никаких маленьких детишек, которые орут на заряд-ке. Никаких дурацких и странных мероприятий. Только мы и лес.

— Именно это меня и пугает, — тихо сказал Максим. Он стоял у окна, глядя на темнеющий лес. Солнце уже садилось, и между стволами сосен ползли длинные тени. — Вы заметили, сколько тут комаров? И муравьев. И... мне кажется, я видел какую-то крысу. Огромную.

— Максим, не придумывай, — усмехнулась Даша, доставая из рюкзака зарядку и свои рыльно-мыльные принадлежности. — Ладно, пойду умоюсь. Кто со мной?

Мы вышли из домика уже в сумерках. Лагерь постепенно оживал — ре-бята брели к столовой, кто-то играл в футбол на дальней поляне, слышались крики и смех. Но наш угол, на самой окраине, был тихим и пустынным. До столовой нужно было идти через весь лагерь, и мы уже собирались отпра-виться, когда Максим вдруг остановился.

— Ребят, подождите. Вы не видели, где тут туалет?

— Там, за корпусом, по-моему, — махнула рукой Даша. — Видишь, дорожка идет?

— Ну я пойду один, — сказал Максим, вдруг побледнев. — А то... ну, вы понимаете.

— Чего ты боишься-то? — рассмеялся я. — Тут же лагерь, а не клад-бище.

— Просто... мне не нравится, как тут темно. И тихо.

— Ладно, иди, — вздохнула Вероника. — Только быстро. Мы тебя у домика подождем.

Максим кивнул и быстро зашагал по тропинке, то и дело оглядываясь. Мы смотрели ему в спину, пока он не свернул за угол корпуса.

Мы вернулись к нашему пятнадцатому домику и устроились на крыльце ждать Максима. Даша достала из рюкзака какие-то снеки, Вероника — книгу. Я сидел, болтая ногами, и смотрел, как темнеет небо. Солнце уходило, и лес превращался в черную, непроглядную стену. Где-то вдалеке ухал филин.

— Знаете, — сказал я, нарушая тишину, — а ведь тут всё же красиво. В смысле, жутковато, но красиво. Как в старых фильмах ужасов.

— Не говори так, — поморщилась Даша. — Я не хочу думать о филь-мах ужасов. Мне и так не по себе.

— Почему? — спросил я.

— Не знаю. Просто... — она замолчала, подбирая слова. — Вы замети-ли, как вожатые на нас смотрели? Когда мы заселялись? Как будто они нас не просто размещают, а... высчитывают.

— Ты что, думаешь, мы в секту попали? — рассмеялся я.

— Да нет, просто... не знаю. Странно они себя ведут. Слишком нервные.

Вероника оторвалась от книги и посмотрела на Дашу.

— Ты нафантазировала. Они просто устали. Им по двадцать лет, а они тут с сотней подростков в глуши. Я бы тоже была нервной.

— Может быть, — согласилась Даша, но выглядела неубежденной.

Мы посидели еще немного в тишине. Я смотрел на лес и думал о том, как хорошо, что мы хотя бы все вместе.

— А где Максим? — вдруг спросила Даша.

Я посмотрел на часы. Прошло уже минут пятнадцать минимум.

— Должен был давно вернуться, — нахмурился я. — Пойду посмотрю.

— Я с тобой, — тут же сказала Даша, вставая.

— И я, — Вероника закрыла книгу, и в ее голосе послышалось беспо-койство.

Мы втроем пошли по тропинке к туалету. Чем дальше мы уходили от домика, тем тише становилось. Смех и крики из столовой остались далеко по-зади. Здесь был только лес, темный и молчаливый.

— Максим! — крикнул я. — Ты где?

Ответа не было.

— Может, он уже вернулся? — предположила Даша.

— Не мог, — покачал головой я. — Мы бы его встретили.

Мы дошли до туалета — покосившейся будки с перекошенной дверью. Внутри никого не было.

— Странно, — пробормотала Вероника. — Куда он делся?

— Может, заблудился? — предположила Даша.

— Пойдем искать, — сказал я, и мы развернулись обратно.

Но не успели мы сделать и десяти шагов, как лес резко и быстро затих.

Это произошло так спонтанно, что я сначала даже не понял, что изме-нилось. Перестал ухать филин. Даже ветер, который до этого шелестел в вер-хушках сосен, замер.

Тишина упала на поляну так тяжело, что стало аж трудно дышать.

— Ребят... — голос Даши дрогнул. Она остановилась и схватила меня за руку. — Вы это слышите?

— Я ничего не слышу, — прошептал я.

— Нет, слушайте... — Вероника замерла, наклонив голову.

Из темноты, со стороны административного корпуса, доносился звук. Хруст. Тяжелый, властный хруст ломающихся веток. А потом — шаркающие шаги. Кто-то шел по сухой хвое. Медленно. Неровно.

— Это Максим? — тихо спросила Даша.

— У Максима не такие шаги, — покачал головой я. — Он мелкими шажками идёт. А это... это кто-то большой.

Я встал, щурясь в темноту. Тропинка выходила на небольшую поляну, за которой начиналась густая чаща. В метрах тридцати от нас, между двумя старыми соснами, мелькнул свет.

Это был фонарик. Луч метался из стороны в сторону, выхватывая из мрака обрывки деревьев и густой, почти осязаемый туман. Свет дрожал так сильно, что казалось, будто человек, держащий его, танцует.

— Эй! — крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Кто там? Это ты, Максимка?

Фонарик замер. Луч ударил прямо нам в глаза, ослепляя на секунду. А потом свет скользнул ниже, и я увидел Ирину Викторовну. Это была молодая вожатая из старшего отряда, сегодня на заселении она громче всех смеялась.

Сейчас она ползла и выглядела плохо. Очень плохо.

Ее белые кроссовки волочились по земле. Форма была разорвана на спине, и по шее темной, густой струей стекала кровь, блестевшая в свете фо-нарика. Она пыталась кричать, но из горла вырывалось лишь хриплое, буль-кающее сипение.

— Боже мой... — выдохнула Даша. Ее руки вцепились в мой рукав так сильно, что её новенькие ногти впились в кожу.

— Бежим, — сказал я. Голос мой звучал чужим, плоским. — Бежим от-сюда!

Но мы не могли пошевелиться. Страх пригвоздил нас к земле.

Из-за спины Ирины Викторовны, из черной, непроглядной стены леса, выступила тень.

Сначала я подумал, что это медведь. Но медведи не ходят на двух но-гах. Существо было огромным — почти два с половиной метра в высоту, с неестественно широкими, горбатыми плечами. Его тело покрывала густая, слипшаяся от крови шерсть. Оно было не просто большим. Оно было непра-вильным. В его движениях было что-то ломаное, хищное и до боли человече-ское одновременно.

Существо наклонилось над Ириной Викторовной. Раздался тошнотвор-ный звук — влажный хруст разрываемой плоти. Фонарик выпал из руки во-жатой, покатился по траве, и его луч осветил морду загадочного существа. Это было страшно отвратительно.

Оно подняло голову.

Я никогда не забуду эти глаза. Это не были звериные глаза. В них не было безумия или голода. В них был холодный, расчетливый и пугающе ра-зумный интерес. Оно смотрело прямо на нас. На Дашу, которая тихо стояла, не издавая ни звука. На Веронику, которая побелела как мел, со слезами. И на меня в ступоре.

Существо медленно выпрямилось. На его длинных, неестественно тон-ких пальцах с черными, загнутыми когтями висел клочок белой ткани от формы Ирины Викторовны.

Оно сделало шаг в нашу сторону. Потом еще один.

— В домик! — заорал я, наконец вырвавшись из оцепенения. — Быст-ро! В домик!!!

Мы рванулись с поляны. Вероника споткнулась о корень и упала, но я схватил ее за руку и потащил за собой. Даша бежала рядом, хватая ртом воз-дух. За спиной раздавался хруст ломаемых веток — существо шло за нами. Быстро. Слишком быстро для такого размера.

Мы вылетели на поляну перед нашим домиком. Я первым вскочил на крыльцо, рванул дверь на себя и втолкнул девочек внутрь. Сам запрыгнул по-следним, захлопнул тонкую фанерную дверь, дрожащими руками провернул замок.

Мы стояли в темном коридоре, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле.

— Что... что это было? — шепотом, переходящим на всхлип, спросила Даша.

Я хотел ответить, что не знаю. Что мне показалось. Что это сон. Но тут раздался звук.

Тяжелый, властный удар в дверь.

Дверь дрогнула.

Глава 2. Неожиданный знакомый

— Кто там? — спросил я.

— Ребята, это же я! — громко выкрикнул знакомый голос.

— Максим? — шепотом откликнулась испуганная Даша.

— Ну я конечно! — послышалось из-за тонкой фанерной двери.

Повернув замок, мы открыли дверь. Там и вправду стоял наш запыхав-шийся и уставший друг Максим. Мы переглянулись.

— А где странное существо? — обратилась заплаканная Вероника. — Куда оно пропало?

— Что ещё за существо? Вы про кого? — с недоумением спросил Мак-сим. Он скорее всего ничего не видел и не слышал.

— Максим, давай не сейчас, — воскликнула Даша, и сразу ушла вместе с Вероникой в свою маленькую комнату. Мы с Максимом остались у двери.

— Слушай, давай, правда, не сегодня, — поддержал я Дашу. Максим удивился моим словам, но всё же ничего не сказал. — Пошли спать, а?

— А как же ужин, мы даже не поели! — громко напомнил Максим, что-бы девочки тоже услышали. — Вы какие-то странные стали!

— Хочешь есть — иди. Я пойду готовиться ко сну, окей? — тихо сказал я и развернулся к нашей комнатушке. Максим что-то пробормотал и пошёл за мной. Ему было не понять нас в данный момент.

Утро началось со странной и воющей сирены.

Резкий, пронзительный звук разорвал тишину, и я подскочил на койке, сердце чуть не выпрыгнуло из груди. За окном было серое, хмурое утро. Ту-ман полз между соснами, цепляясь за стволы, делая лес еще более зловещим.

Я посмотрел на Максима — он сидел на нижней койке, обхватив голову руками. Видно, что не спал. Тут же к нам вбежали полусонные девочки.

— Что это было? — прошептала Вероника, её голос дрожал.

— Утренние сборы, — сказал Максим, поднимаясь. — Пойдемте.

Мы оделись и вышли на улицу. Весь лагерь собирался на главной по-ляне. Ребята стояли группами, переговариваясь шепотом. Лица у всех были бледные, испуганные. Вчерашний смех и веселье исчезли без следа. Кто-то плакал, а кто-то нервно стоял и молчал.

— Вы слышали? — подошла к нам девчонка из соседнего домика, Катя, кажется. Её глаза были красными от слёз. — Говорят, Ирина Викторовна про-пала.

— Пропала? — переспросил я, хотя уже знал, что будет дальше.

— Ну да. Её искали всю ночь, но не нашли. Говорят, она ушла в лес и заблудилась. Охрана ищет.

Я посмотрел на Максима. Он едва заметно покачал головой. Мы знали правду. Но сказать не могли — кто поверит в наш бред?

— Внимание! — директор вышел на крыльцо штаба с мегафоном. Его лицо было каменным, ни одной эмоции. — Прошу всех построиться по отря-дам! Быстро!

Мы встали в свою шеренгу. Директор обвел нас тяжелым взглядом.

— Произошел несчастный случай, — сказал он, и его голос эхом раз-несся по поляне. — Вожатая Ирина Викторовна пропала ночью. Предположи-тельно, она ушла в лес и заблудилась. Охрана и волонтеры ведут поиски. Но до тех пор, пока она не найдена, в лагере вводится режим повышенной без-опасности. Ночью никто не выходит из домиков. Дневные прогулки только группами, с вожатыми. За территорию лагеря не выходить.

Он сделал паузу, и я увидел, как по толпе пробежала волна шепота. Мы в ловушке.

— И еще одно, — продолжил директор. — В связи с произошедшим, нам нужно срочно уточнить списки. Прошу каждого вожатого провести пере-кличку своих отрядов.

Началась перекличка. Вожатые выкрикивали имена, ребята отвечали "я". Мы стояли молча, слушая некий шёпот и гул.

Через пару минут перекличка закончилась. Директор еще раз повторил правила безопасности, и нас наконец-то отпустили на завтрак.

— Стрёмный он, — сказала Даша, когда мы шли к столовой. — Дирек-тор. Как будто что-то недоговаривает.

— А ты что думала? — пожал плечами Максим. — Они все что-то скрывают. "Пропала в лесу". Да они просто не хотят говорить правду.

— Какую правду? — спросила Вероника. — Что мы скажем? Что виде-ли монстра? Нам никто не поверит.

— А может, и не надо говорить, — тихо сказал я. — Может, лучше просто ждать. Ждать, пока всё закончится.

— А если не закончится? — прошептала Вероника.

— Так вот, что вы от меня скрываете? Что стало с вожатой? Ну расска-жите уже, — ворвался в беседу Максим.

— Давай попозже, — увернулся я от Максима. Он обиделся.

Мы дошли до столовой и сели за стол. Завтрак был обычный — каша, чай, бутерброды с колбасой. Но всё было не то. Каша казалась безвкусной, хлеб — резиновым. Вокруг тихо переговаривались, и я слышал обрывки раз-говоров: "пропала", "ищут", "опасно", "хочу домой". Это нагнетало обста-новку. Не думать о вчерашнем было просто невозможно.

И тут я заметил его.

Наш одноклассник — Давид.

Он сидел за соседним столом, громко разговаривая с какими-то парня-ми и размахивая руками. Он что-то рассказывал, и они смеялись. Он был одет в обычную форму, только волосы торчали в разные стороны.

— Ты чего смотришь? — он вдруг поймал мой взгляд и ухмыльнулся. Ухмылка была кривой, насмешливой. — А, Арсений. Чего, не узнал?

Я смотрел на него и не мог поверить своим глазам. Это был Давид. Тот самый Давид из нашего класса, который вечно ездил по санаториям и пропус-кал школу. Который сидел на последней парте. Но тут он выглядел совер-шенно иначе, более бодрым что ли.

— Давид? — я встал из-за стола шагнул к нему, не понимая, что проис-ходит. — Ты откуда тут? Я не знал, что ты в лагерях бываешь.

— Ага, — он пожал плечами. — Родители сюда сунули. Говорят, воз-дух полезный, тоже что и санаторий. А мне пофиг.

— Но ты же ездил по санаториям, — подошла и сказала Даша. — В школе вечно ездил. Ты в неё почти не ходил.

— Да вам-то чё, — он махнул рукой. — Ну теперь я в лагере. Нельзя что ли?

Он говорил так, будто ему действительно было все равно на нашу неожиданную встречу. Но я заметил, что его руки слегка подрагивают. И под глазами были темные круги, как будто он не спал несколько ночей.

— Ты чего такой веселый? — спросил Максим, подходя к столу. — Ирина Викторовна пропала, а ты ржешь.

Давид посмотрел на него, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то. Не страх. Не удивление. Что-то другое.

— А чего грустить-то? — он пожал плечами. — Найдут её. Или не найдут. Мне-то что?

— Тебе что, плевать? — не выдержала Вероника. — Человек пропал! В лесу, ночью!

— А вдруг её медведь сожрал, — усмехнулся Давид. — Чего пережи-вать-то?

— Ты чего такой бесстрашный? — нахмурился Максим. — Тебе что, всё равно?

— А чего бояться? — Давид откинулся на стуле, скрестив руки на гру-ди. — Медведь так медведь. Его найдут и пристрелят. Всё.

Он говорил так уверенно, так спокойно, что мне стало не по себе. Как будто он знал что-то, чего не знали мы.

— Ладно, — сказал я, чувствуя, что разговор заходит в тупик. — Пой-демте.

После завтрака вожатые объявили, что день будет обычным — никаких отмен. "Чтобы дети не паниковали", как сказал один из них шепотом, но мы услышали.

Первым мероприятием был волейбол на главной поляне. Нас разделили на две команды — мальчики против девочек. Максим сразу записался, а я остался смотреть с Дашей и Вероникой.

— Пойдем играть, — толкнула меня Вероника. — Не сидеть же тут как на похоронах.

— Не хочу, — покачал головой я. — Мне не до волейбола.

—Не время? — она схватила меня за руку и потащила на поле. — Хва-тит киснуть. Надо отвлечься.

На поле уже собрались ребята. Кто-то пытался шутить, но смех полу-чался натянутым. Все понимали, что происходит что-то плохое, но пытались делать вид, что всё нормально, будто ничего таинственного и не произошло.

Игра началась. Максим играл очень неплохо. Я стоял в защите, но мыс-ли были далеко. Каждый раз, когда мяч летел в сторону леса, я вздрагивал, ожидая, что оттуда выскочит оно.

— Арсений, очнись! — крикнул Максим, подавая мяч. — Лови!

Мяч ударил меня в грудь, и я едва не уронил его.

— Сорри, — пробормотал я.

— Ты чего такой рассеянный? — подошел ко мне после игры Максим, вытирая лоб рукавом. — Не заболел, а?

— Не-а, — усмехнулся я. — Просто... не могу выкинуть из головы вче-рашнее.

— А что не так? — он помолчал. — Вы мне так и не рассказали, что с вами приключилось. Рассказывай!

Мы с Максом сели на лавочку. Я подробно рассказал ему про то, как мы видели полуживую вожатую собственными глазами, когда ходили за ним. Он был поражён, но особого виду не показал.

— Понятно… — затянул Максим. — Это, конечно, реально стрёмно и странно. Необычно.

Я посмотрел на Веронику. Она сидела на противоположной скамейке, обхватив колени, и смотрела в землю. Она была больше всех испугана в ту ночь. Даша пыталась её разговорить, но Вероника отвечала односложно.

— Она слабая, — тихо сказал Максим. — Сейчас ей точно тяжелее всех.

— Господи, да мы все слабые, — покачал головой я. — Просто кто-то лучше это скрывает.

После волейбола был какой-то квест по лагерю. Вожатые раздали нам карты с заданиями — найти определенные места, сфотографироваться, отве-тить на вопросы. "Чтобы опять таки отвлечь детей", как они говорили.

Мы ходили по лагерю, выполняли задания. Фотографировались у сто-ловой, у спортплощадки, у старого колодца. Но я замечал, что все постоянно оглядываются на лес. Сегодня мы были не особо многословны. Каждый шо-рох заставлял нас вздрагивать.

— Смотрите, — Даша показала на дерево. — Там что-то написано.

Мы подошли. На коре старого дуба кто-то вырезал ножом очень непри-ятные слова: "ПОМОГИТЕ".

— Это что, прикол? — нахмурился Максим. — Кто-то из ребят балует-ся?

— Или не из ребят, — тихо сказала Вероника. — Может, это Ирина Викторовна написала. Перед тем как...

— Хватит, — оборвал я её. — Не надо. Пойдемте дальше.

Но настроение было испорчено. Мы молча дошли до следующего пунк-та — старого сарая за спортплощадкой. Внутри было темно и пахло сыро-стью. На стене кто-то нарисовал углем огромного зверя с красными глазами.

— Кто это нарисовал? — спросила Даша, но никто не ответил.

— Господи, зачем тут фоткаться? Это называется безопасный режим? — возмутился я. — Пошлите отсюда поскорее.

Мы вернулись на главную поляну. Вожатые уже собирали нас на обед.

— Вы где были? — одна из вожатых, Ольга Андреевна, посмотрела на нас с подозрением. — Мы вас искали.

— Мы по квесту ходили, — сказал Максим. — Задания выполняли.

— Ладно, — она махнула рукой. — Идите в столовую. И... не ходите далеко. Пожалуйста.

В столовой за обедом мы снова увидели Давида. Он вновь сидел с дру-гими парнями, громко смеялся, рассказывал какие-то истории. Но я заметил, что он постоянно поглядывает в окно. На лес.

— Пойду поговорю с ним, — сказал Максим, вставая.

— Зачем? — спросил я.

— Не знаю. Просто... мне кажется, он что-то знает про пропажу Ирины Викторовны.

Максим подошел к столу Давида. Я видел, как они разговаривают, но не слышал слов. Давид сначала усмехался, потом его лицо стало серьезным. Он что-то сказал, и Максим нахмурился.

Когда Максим вернулся, он выглядел расстроенным.

— Ну? — спросила Даша.

— Он говорит, что ничего не знает, — пожал плечами Максим. — Что спал всю ночь. Что не видел Ирину Викторовну и ничего про неё не знает.

— А ты веришь ему? — спросил я.

— Не знаю, — покачал головой Максим. — Но что-то в нем не так. Он слишком спокоен. Как будто ему все равно.

— Может, ему и правда все равно, — сказала Вероника. — Он же такой. Всегда такой был в школе. Чего вы вообще прицепились к нему?

— Нет, — покачал головой я. — В школе он был другим. Бледным. Бо-лее тихим. А тут... как будто немного другой человек. Ладно, наверное, Ве-роника права…

После обеда была прогулка в лес. Но не глубоко — только по тропинке до старого родника. Вожатые шли впереди и сзади, словно охраняя нас.

Лес днем выглядел иначе, чем ночью. Но все равно давил. Сосны стоя-ли так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь кроны. Каждый куст казался подозрительным. Прогулка не была эстетичной и вайбовой.

— Смотрите, — Даша показала на землю. — Следы!

Мы подошли. На влажной земле у родника были огромные отпечатки лап. Такие, каких не бывает ни у одного животного в наших лесах.

— Это что, медведь? — прошептал Максим.

— Медведи такие следы не оставляют, — отрицательно покачала голо-вой Вероника. — У медведя когти меньше. А тут... длинные.

— Может, это старый след, — сказал я, хотя сам себе не верил. — От прошлого месяца.

— Нет, ты вообще? — ответила Даша. — Посмотри, в углублениях во-да еще не высохла. Это свежий след. Сегодняшней ночи может быть.

Мы молча смотрели на следы. Никто не хотел говорить вслух то, что мы всё поняли.

— Пойдемте, — тихо сказал Максим. — Нас зовут.

Мы догнали группу и пошли дальше. Погуляв, все благополучно вер-нулись в лагерь и разошлись по домикам.

Вечером был костер. Вожатые пытались создать атмосферу — пели песни, рассказывали страшилки. Многие расслабились. Мы сидели молча, глядя на огонь.

— Расскажу вам историю, — начал один из вожатых, Сашка. — Про черную руку...

— Не надо, — оборвала его Вероника. — Пожалуйста, не надо страши-лок.

— Ладно, — он пожал плечами. — Тогда давайте просто дальше поси-дим.

Мы сидели у костра, и я смотрел на огонь. Пламя гипнотизировало. Я думал о том, что будет дальше. О том, что ночь снова наступит. О том, что это может вернуться.

— Арсений, — Даша тихо позвала меня. — Пойдем прогуляемся. Мне нужно подышать.

— Куда? — нахмурился я. — В лес?

— Нет, просто по лагерю. По главной аллее. Там светло.

Мы встали и пошли по аллее. Максим и Вероника остались у костра.

— Ты как? — спросила Даша, когда мы отошли подальше.

— Нормально, — пожал плечами я. — Просто... устал. А ты?

— Я тоже, — она вздохнула. — Знаешь, я всю жизнь думала, что самое страшное — это учёба или ещё-что. А тут...

— А тут настоящий ужас, — закончил я.

— Да, — согласилась она.

Немного поболтав и прогулявшись, мы вернулись к костру. Вожатые уже отправляли нас по домикам.

— Отбой! — крикнула наша строгая Ольга Андреевна. — Все по доми-кам! Никто не выходит до утра!

Мы пошли к своему маленькому пятнадцатому домику. Ночь опуска-лась на лагерь. Лес превращался в черную, непроглядную стену.

— Давайте спать, — сказал Максим, укладываясь на нижнюю койку. — Завтра будет новый нормальный день.

Мы легли. Я лежал на верхней койке и смотрел в потолок, слушая, как за окном темнеет лес. Каждую минуту мне казалось, что я слышу скрежет когтей по дереву.

Прошло часа два. Может, три. Я уже начал засыпать, когда услышал звук.

Тяжелый, властный удар в дверь.

Я подскочил на койке, сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Опять, — прошептал я.

Еще один удар. Дерево треснуло, и по фанере прошла длинная трещина. Снаружи раздалось низкое, утробное рычание — такое, что у меня завибри-ровали зубы.

Оно снова вернулось.

Глава 3. Эвакуация

Дверь не просто треснула. Она прогнулась внутрь, и по тонкой фанере побежала сеть длинных, острых трещин, словно молнии на черном небе. Пет-ли жалобно скрипнули, издавая противный душераздирающий звук.

Снаружи, прямо сквозь дерево, послышалось тяжелое, влажное дыха-ние. Оно было ритмичным, хриплым, словно огромные легкие пытались про-толкнуть воздух сквозь забитое горло. Вместе с дыханием в щель между ко-сяком и дверью начал просачиваться запах. Запах мокрой шерсти, сырой зем-ли и чего-то сладковатого, тошнотворного — меди. Или крови.

— Арсений... — голос Вероники был тоньше паутинки. Она стояла по-среди коридора, прижав ладони ко рту, и качалась из стороны в сторону. Ее глаза были широко раскрыты, и в них я видел безумие — то самое безумие, которое охватывает человека, когда он понимает, что смерти не избежать. Слезы текли по ее щекам, но она даже не замечала этого. Теперь её вайб стро-гой, правильной и взрослой тётки улетучился

— Тш-ш-ш, — выдохнул Максим. Он не дрожал, но я видел, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Он схватил со стены тяжелый метал-лический огнетушитель, висевший там для красоты уже давно, и сорвал его с крепления. — Отходим от двери. Все назад, в нашу комнату к окну. Медлен-но. Не шуметь.

Мы попятились. Я обнял Веронику за плечи, чувствуя, как мелко она трясется, и потащил ее за собой. Даша подхватила подругу с другой стороны, шепча ей что-то успокаивающее, но я не слышал слов — кровь стучала в вис-ках так громко, что заглушала все вокруг.

— БА-БАХ!

Дверь отлетела. Тонкая фанера разлетелась щепками, и в проем ворва-лась огромная, черная масса. Я увидел мельком широкую, горбатую спину, покрытую слипшейся шерстью, и длинные, неестественно тонкие руки с чер-ными когтями. Существо не вошло — оно ввалилось в наш маленький не со-всем уютный коридор, мгновенно заполнив его собой. Его голова задела низ-кий потолок, и оно издало короткий, раздраженный визг, переходящий в низ-кий рык.

Я замер. Время остановилось. Я смотрел в эти глаза — желтые, с верти-кальным зрачком — и понимал, что это конец. Что мы не выберемся. Что я никогда больше не увижу своих родителей, не закончу школу, не узнаю, что будет дальше. Я видел, как когти существа царапают стены, оставляя глубо-кие борозды в дереве. Я видел, как его пасть открывается, обнажая ряды ост-рых, желтых зубов, с которых стекает мерзкая слюна.

— В окно! — заорал я, теряя всякую осторожность. — Быстро!

Мы рванулись в нашу с Максимом комнату. Даша уже дергала раму, но старое дерево от сырости разбухло, и окно не открывалось.

— Не поддается! — крикнула она, оглядываясь. В дверном проеме нашей комнаты появилась тень. Существо было уже в коридоре. Я увидел, как его огромная лапа с длинными, загнутыми когтями легла на косяк, остав-ляя глубокие борозды в дереве.

— Максим, помоги! — я бросился к окну вместе с ним. Мы вдвоем уперлись руками в раму и рванули на себя. Дерево скрипнуло, но не оторва-лось. За спиной раздался хруст — это существо снесло перегородку в кори-доре, проходя в нашу комнату. Я почувствовал его жар, его тяжелое дыхание на своей шее.

— А ну откройся, быстрей! — прорычал Максим. Он отпустил раму, развернулся и со всей силы ударил тяжелым красным огнетушителем по стек-лу.

Стекло не разбилось, а пошло мелкой сеткой. Существо шагнуло к нему, поднимая когтистую лапу.

— Максим, берегись! — крикнул я и ударил по стеклу ногой, прямо в центр.

Стекло вывалилось наружу вместе с рамой. Холодный, сырой ночной воздух ворвался в комнату, пахнущий хвоей и сыростью.

— Лезь! — я толкнул Дашу к окну. Она не раздумывая нырнула в проем, цепляясь руками за землю снаружи. Вероника за ней, подгоняемая мо-им шепотом: «Давай, Вероника, давай!».

Максим отступал к окну, не спуская глаз с существа. Оно застыло на се-кунду, словно оценивая добычу, а затем сделало рывок. Максим успел ныр-нуть в окно, но когти прошли в сантиметре от его пятки, оставив неглубокую царапину.

Я прыгнул предпоследним. Я не просто выпрыгнул — я упал на мокрую землю, больно ударившись плечом, и тут же перекатился, чтобы освободить путь для Максима.

— Бежим! — Максим выдернул меня на ноги.

Мы рванули от пятнадцатого домика. Только сейчас, выбравшись наружу, я понял, что творится в лагере.

Ночь превратилась в кошмар.

Воздух разрывали крики. Сотни криков — детских, подростковых, взрослых. Они сливались в один сплошной, нечеловеческий вой паники. Весь лагерь эвакуировался как можно скорее. Над главной поляной взвывала сире-на гражданской обороны, от ее звука закладывало уши. Включились прожек-торы на мачтах, и их мертвенно-белые лучи хаотично метались по лагерю, выхватывая из тумана страшные картины, от которых кровь стыла в жилах.

Я увидел, как из леса, со стороны спортплощадки, выбегает тень. Огромная, горбатая. Она налетела на группу ребят, бежавших к тёмному ле-су. Поднялся такой крик, что я зажал уши руками. Я видел, как существо схватило кого-то, как взмахнуло рукой, и тело полетело в сторону, ударяясь о землю с тошнотворным хрустом. Крик оборвался на полуслове.

— Бежим к машинам! — крикнула зоркая Даша, указывая на парковку у административного корпуса. — Вожатые собирают всех на парковке!

Мы побежали. Земля была мокрой, ноги хлюпали по грязи, ветки сосен хлестали по лицу. Вокруг нас метались люди. Кто-то бежал в чем был, в пи-жамах, босиком. Вожатые пытались что-то кричать, собирать детей, но их ни-кто не слушал. Толпа была слепа и глуха от ужаса.

Мы видели, как одна девочка, лет десяти, стояла посреди поляны и кри-чала имя мамы. Ее лицо было мокрым от слез, руки протянуты вперед. Но вокруг нее все бежали, толкали, и никто не останавливался. Мы хотели бро-ситься к ней, но Максим всё же сказал, что не стоит.

— Мы не поможем! — крикнул он. — Мы сами не выживем!

Я посмотрел на него, и в его глазах я увидел то же, что чувствовал са-мостоятельно — бессилие. Мы не могли спасти всех. Мы пытались хотя бы спасти себя.

Мы вылетели на парковку. Там стояли три небольших стареньких авто-буса — те самые, на которых нас привезли сюда. Вожатые загоняли людей внутрь, крича, толкая, плача.

— Быстрее! Быстрее! — орала Ольга Андреевна, запихивая перепуган-ных подростков в салон. Ее лицо было мокрым от слез, но голос не дрожал. — Все внутрь! Не останавливайтесь!

Мы подбежали к последнему автобусу. Ольга Андреевна схватила меня за руку.

— Ты ранен? — быстро спросила она, оглядывая меня.