В чужом скафандре

Григорий очнулся от громких криков толпы, слившихся в один небывалый голос, монотонных речей репортёров и сильной боли в спине. Он нехотя открыл глаза и увидел небо. Голубое и светлое, как всегда. С усилием приподнявшись на локтях, Григорий подцепил краем глаза очертания людей, кругом столпившихся подле него, но тут же силы изменили ему, и он упал на спину. Родное небо загородило чьё-то радостное лицо, покрытое чёрной густой щетиной.

— Васька!.. – вскричало лицо. – Очнулся! А мы уже не надеялись говорить с тобой.

Григорий изумлённо взглянул на лицо, которое показалось ему странно знакомым. Но что это лицо делало здесь, подле него? Да и все эти незнакомые люди?

— Какой такой Васька? – протянул, потирая спину, Григорий. – Что здесь происходит?

— Ты чего?.. Рехнулся? – удивилось лицо, протягивая руку и теребя бедолагу за плечо.

— Да всё со мной нормально... Только не Васька я, а Гриша!

— Слышите, что говорит? – лицо повернулось в сторону толпы, – Не Василий он. А Григорий. Врача!

Свидетели двинулись было вперёд, но офицер в синей шинели и лакированных сапогах поднял руку, остановив их.

— Товарищи! – сказал он, – Давайте-ка потише. Космонавту нужно время, чтобы прийти в себя после длительного полёта и перегрузок. С ним всё будет в порядке.

Григорий следил за происходящим, не понимая решительно ничего. Он чётко помнил, что вчера поздно вечером лёг спать прямо в одежде, утомившись после трудного дня. Но, несмотря на усталость, он долго не мог заснуть, ворочался с боку на бок, тыкал носом в подушку, пинал одеяло. Тревожные мысли не покидали его злосчастную голову. После того, как он встал с постели, чтобы на нервах пройтись по комнате, Григорий больше ничего не помнил. Это его и волновало.

Наконец мысли его собрались в небольшой пазл, хотя в нём не хватало нескольких важных деталей. Два обеспокоенных врача, словно выросшие из-под земли, бросились к нему и, поддерживая под мышками, положили на носилки. В глазах Григория потемнело, кровь отлила от головы. Вокруг и правда была толпа, и каждая пара глаз наблюдала за ним, заглядывая прямо в душу. Не выдержав такого напора взглядов, Григорий опустил глаза на свои ноги.

Но и тут его ждала очередная загадка: он был одет в массивные сапоги, толстые белые перчатки и такой же белый костюм. «Не удивительно, что всё это время я чувствовал себя будто не в своей шкуре!» - прошептал Григорий.

Обстоятельства становились всё более необычными. Сомнений не было: это был тяжёлый скафандр, совсем такой, какой он много раз видел в кинотеатрах и по телевизору. Вся жизнь вмиг пролетела перед его глазами, но бедняга не увидел в ней ни капли космических похождений. Либо это сон, либо явь, но очень сонная.

Только теперь, осмотревшись, Григорий заметил, что человек, которому принадлежало «знакомое» лицо, был одет в такой же белоснежный костюм. «Что это за чертовщина?» – подумал Григорий, наблюдая за тем, как его аккуратно, как фарфорового, несут в сторону надувной медицинской палатки. Они то и дело поглядывали на него, пытаясь скорее оценить его состояние.

В палатке было тепло и сухо, в нос сразу ударился резкий запах спирта и резиновых перчаток. Григория уложили на кушетку. Казалось бы, легко стянуть скафандр, как и всякий другой комбинезон… но нет, бедолаге пришлось промучиться с четверть часа, прежде чем все застёжки поддались, и тесный скафандр наконец покорился терпеливым усилиям врачей. Затем Григорию помогли переодеться в простую, привычную для него одежду, хоть и покрытую непонятными эмблемами экипажа и космической станции. Он вздохнул с облегчением, чувствуя, что постепенно становится собой.

Начался тщательный осмотр. Пациенту задавали различные вопросы, переворачивали с боку на бок, считали пульс. Всё это время пролетело для Григория как во сне: он не понимал ни причитаний врачей, ни их бесконечных вопросов и строгих взглядов. Спустя битый час осмотр завершился. Один из врачей, по-видимому, младший, с улыбкой спросил, взглянув на шеврон на груди Григория, носивший имя и фамилию астронавта:

— Вы до сих пор уверены, что вы не Василий?

— Уверен, я Григорий, – не колеблясь ответил пациент.

— Неслыханно! – врач, пожав плечами, обратился к своему коллеге:

— Борис, ты думаешь, что с ним всё в порядке?

— Нет… Может, стоит оставить его на реабилитацию чуть дольше необходимого срока?

— На две недели? Ты так считаешь?

— Считаю. Это должно помочь.

Потом Григория перенесли в вертолёт, расположившийся неподалёку, и опустили в удобное кресло в полулежачем положении. Григорий, не в силах больше шевелиться, расслабился и закрыл глаза.

Вскоре многотонное тело вертолёта поднялось в воздух, оставляя любопытную толпу глядеть ему вслед, запрокинув головы. Внутри громоздкой машины серел полумрак, нарушаемый лишь столбами яркого дневного света, скачущими по стенам вместе с непоседливыми тенями от лопастей винта. В голове нестерпимо жужжал мотор, кресло едва заметно тряслось, всё вокруг гудело. Григорий сидел прямо рядом с обладателем чёрной щетины. Временами он старался вспомнить, где же он его видел, но мысли тотчас уходили к причине всего этого происшествия, которая пока что оставалась загадкой.

Голова всё ещё кружилась, а к тому же Григорий никогда раньше не летал на вертолётах, поэтому тревога, как назло, нашла место в его сознании. Сосед с недоумением косил на него взгляд, изредка начинал глупый разговор, но тот не вязался. Сейчас Григорию было важнее разобраться с произошедшим, чем заводить новые знакомства.

Вертолёт летел достаточно долго, когда наконец за деревьями показалась расчищенная посадочная площадка. Земля стремительно приближалась, сосны мелькали в иллюминаторах. Вдруг шасси коснулись земли, сотрясая весь корпус машины. Григорий зажмурил глаза, из груди вырвался лёгкий стон: он до сих пор чувствовал себя плохо, тело непривычно ломило, а больная спина ощутила толчок как довольно мощный удар.

Григорий машинально протянул руку в направлении обычного кармана с ключами, которые помогали ему сосредоточиться и уйти от тяжких мыслей, но такового в новом костюме не оказалось. Зато было множество других, и в самых неожиданных местах: на коленях, локтях, на груди. Он тяжело вздохнул.

Спустя несколько долгих секунд железная дверь отворилась, и перед усталым взором бедолаги открылось расчищенное от леса пространство, посреди которого возвышалось огромное здание светло-серого цвета. Это был медицинский корпус, где оставляли на реабилитацию космонавтов после того, как они вернулись на Землю. «С небес на Землю» – подумал Григорий.

Григория вновь положили на носилки и отнесли в палату, где ему предстояло жить в ближайшее время. Обстановка в достаточно просторной комнате была уютная. Взгляд нового жильца скользнул вдоль кровати, уже застеленной заботливыми медсёстрами, мимо письменного стола в дальнем углу и мягкого кресла, где он мог отдохнуть. Окно выходило на густой сосновый лес.

Получив некоторые распоряжения врачей, Григорий остался один до следующего осмотра. Здесь был крайне строгий график, свободного времени ему не сулило. Только вечные обследования, пятиразовое питание и лёгкая зарядка.

Оставшись один, Григорий было по привычке поднялся, чтобы подойти к окну, как он часто делал в минуты одиночества и раздумий, но ноги предали его: мышцы ослабли после пережитой невесомости. Он упал на кровать, судорожно провёл рукой по лбу и снова сел. «Что же это со мной происходит? Неужто травма какая?» - подумал Григорий, но тут его взгляд упал на поручни, расположенные вдоль стены. Он протянул руку и медленно поднял непослушное тело. Ноги начали привыкать.

Шаг за шагом он приближался к окну. Из-за наличников высовывались новые величественные деревья. Зелёному морю, казалось, не было конца и края. Но, проходя мимо зеркала, спокойно висевшего на стене, Григорий остановился. Боковым зрением он заметил что-то странное, нереалистичное. Он медленно повернул голову, шея заныла. Картинка перед ним расплылась, голова закружилась, но Григорий, превозмогая всё, бросился к гладкой отражающей поверхности.

Он не узнал себя. Нет, это точно был не он. Острые скулы, чёрные волосы и серые, глубокие, как сам космос, глаза. Куда делись его каштановые кудри? Что стало с уверенным взглядом светло-голубых глаз?

Ошарашенный Григорий стоял столбом, рассматривая «самого себя». Он поднял руку, судорожно провёл по зеркалу. Раздался громкий, липкий скрип. Затем он потянулся к своему лицу. Это был не сон.

Григорий резко сел на пол, отпустив спасительный поручень. Тело казалось тяжёлым под гнётом земного притяжения, которое оно не ощущало во время полёта. Он едва слышно прошептал:

— Видно, я и правда Василий... Вася Сёмин… Только куда делся Гриша? Что с ним сталось?..

Но тут его осенило. Он с минуту колебался, пока его мысль не сформировалась в теорию, а теория – в убеждение.

— Это какой-то научный эксперимент. Или глупый розыгрыш. Значит, нужно вести себя так, будто я ничего не заподозрил. Я Василий, – он показал на зеркало, – Ты – Василий, понятно?

Долго одиночество не продлилось. Раздался короткий стук в дверь. В комнату зашла медсестра в белом халате с полным подносом еды.

— Вась, тебе надо поесть. Сегодня твой любимый творог. С орехами, – сказала, улыбнувшись, медсестра, которая, видно, уже давно знала Василия, – Как полёт? Никаких происшествий?

— Всё отлично, спасибо, – выдавил из себя Григорий, не зная, как он должен общаться с этой девушкой. Его голос прозвучал как в тумане: чужой и гулкий, он непривычно отдавался в висках.

Медсестра с пониманием кивнула и удалилась. Григорий потянулся к ложке, не задумываясь сомкнул на ней пальцы, поднял в воздух, но она показалась ему странно тяжёлой. Рука дрогнула и прибор со звоном упал обратно в тарелку.

— Что ж это такое, – пробормотал Григорий, повторяя попытку, – Ложка из чугуна что ли?

Рука снова задрожала, но стала чуть увереннее. Хуже было другое: нескольких ложек творога было достаточно для полного насыщения. Григорий с сомнением отправил в рот ещё одну ложку «вкуснейшего блюда» и убедился, что больше не сможет есть.

Спустя некоторое время медсестра возвратилась и забрала еду, молча улыбнувшись. Может быть, она узнала от врачей о сомнительном бреде Василия. Григорий снова остался один. Единственное, что он мог сделать, чтобы не заскучать – включить телевизор, стоявший прямо напротив кровати.

Показывали новости, которые Григорий обычно не смотрел, но что-то заставило его остановиться на этом канале. Внезапно ведущий объявил об успешном прибытии космического экипажа под командованием всем известного Василия Сёмина. Григорий замер. Там, на экране, он увидел того же мужчину, что и недавно в зеркале. Сразу после приземления он выглядел ещё более чужим, нежели сейчас.

Монотонным, но чётким голосом диктор назвал и второго члена экипажа. Григорий вздрогнул от неожиданности.

— Илья… Это же Илья, – прошептал он, – Как я мог забыть лучшего друга? И он – мой напарник…

Григорий хотел вскочить, но вспомнил, что не может. «Хоть кто-то родной в этом сумасшедшем месте, – проносилось в его голове, – Но что мне делать? Продолжить спектакль? – тут Григорий застыл от внезапно всплывшей мысли, – Может, это он главный инициатор всего действа?».

Бедняга решил до поры до времени остаться Василием для всех, даже для Ильи. «Поживём – увидим», – сказал он самому себе. Единственное, что необходимо было осуществить в ближайшем будущем, – встреча с напарником. Даже если это не его рук дело, встреча не пройдёт даром. К чему одиночество, когда где-то рядом есть лучший друг?

На следующий день Григория разбудили рано утром. Нужно было позавтракать, сделать небольшую зарядку для подкрепления мышц и пройти очередное обследование.

Вошёл врач. По затуманенной памяти Григория это был тот же Борис, что осматривал его в палатке.

— Василий Петрович, – сказал врач, усаживаясь рядом, – Я сильно обеспокоен вашим состоянием. Если это была попытка разыграть персонал, то она крайне неудачна. Вы же понимаете, что я должен составить протокол, а не комедийный сценарий.

— Я нешутил… Я правда… – ответил Григорий, рассматривая величественные сосны за окном, – Признаюсь, я сам удивлён. Может, это от пережитого шока? Или… перегрузок?..

А про себя добавил: "Как ему вообще взбрела в голову такая мысль? Я ребёнок что-ли?".

— Всё может быть, – врач положил Григорию руку на плечо, слегка улыбнувшись, – Вижу, ваше самочувствие заметно улучшилось. Тогда я доложу инспектору, что завтра он вполне может вас потревожить. Попытайтесь вспомнить важнейшие детали полёта. И не перепутайте крен¹ и тангаж², – врач засмеялся над собственной шуткой, но осёкся, заметив растерянное лицо Григория.

— Что с вами? Голова кружится?

— Нет, нет, всё хорошо. Я задумался.

После ещё нескольких скучных вопросов, врач поднялся, по-дружески кивнул и удалился, оставив Григория размышлять о тяжкой завтрашней миссии. «Как же я буду отвечать инспектору, если я решительно ничего не понимаю в космических терминах?.. Что это за крен и, тем более, тангаж?».

Растерянный взгляд Григория пронёсся по комнате, ища, за что можно зацепиться. В углу он наткнулся на небольшую книжную полку, доверху заполненную техническими справочниками и классикой. Григорий встал и, слегка опираясь на поручни, подошёл к спасительному источнику информации. Он быстро собрал в стопку необходимые книги и сел в уютное кресло. Не теряя ни минуты, Григорий начал изучать.

Пробежав глазами по первым строчкам одного из справочников по бортовым системам, он с ужасом оторвал взгляд. «Небось, написано для гениев, или даже сумасшедших». Григорий почесал затылок. В очередной раз окинув взглядом комнату, он вдруг увидел чемодан, оставленный в углу. Это были вещи Василия, которые теперь, по прихоти судьбы, принадлежали ему самому.

Григорий замешкался, такой расклад дел пришёлся ему не по душе. Неужто ему, честному до глубины костей человеку, придётся копаться в чужих вещах? Бирка на слегка потёртом чемодане пугала больше всего: «Сёмин В. П. Командир экипажа». Прикоснувшись к нему, Григорий словно нарушал не личные границы, а погружался в строгие государственные тайны.

Набравшись решимости, Григорий коснулся «собачки». Холодный металл укусил его пальцы, стараясь сохранить чужие сокровища, но тщетно. Он дёрнул вбок, и молния со скрежетом поддалась. Внутри чемодана оказались пожитки настоящего Василия: несколько пар аккуратно сложенной одежды и именной наколенный планшет.

Григорий немного помедлил. Но, когда он всё же раскрыл расписанные со всех сторон листы, он порадовался про себя, что решился на это. На них оказались различные формулы и заумные слова. Взглянув на одну из схем, Григорий вздрогнул от радости: три аккуратные стрелки, пронизывающие нарисованную ракету, показывали те самые крен и тангаж.

— Ага, тангаж – это туда, а крен – туда… Ещё и рыскание³ какое-то… Надо запомнить, а то меня без колебаний примут за сумасшедшего, – сказал одними губами Григорий, впечатывая рисунок в память.

В планшете он нашёл ещё несколько космических понятий, которые, скорее, были начальными знаниями для заинтересованных в этой сфере, а не профессиональными терминами. Также в чемодане обнаружилась чуть мятая фотография красивой молодой девушки. «Это уже слишком личное» – подумал Григорий, убирая фото на место.

На следующий день к Григорию, сделавшему всё возможное, чтобы сойти за Василия, постучался инспектор. Он был одет по-деловому, словно пришёл на важное совещание.

— Добрый день, Василий Петрович. Ваш врач сказал мне, что ваше здоровье не помешает нам немного поговорить.

— Добрый… эээ, – Григорий запнулся, поняв, в чём он в первую очередь просчитался: он не знал имени инспектора.

— Павел Львович, – напомнил тот, со странным выражением взглянув на беднягу.

— Павел Львович, – повторил Григорий, отведя взгляд, - я весь в вашем распоряжении.

— Хорошо. Начнём с ваших физических ощущений. Перегрузки были, как обычно, на четвёрке? – как ни в чём не бывало продолжил Павел.

— Да, всё хорошо.

— Я рад. А что вы видели в иллюминаторе в момент входа в атмосферу?

— Я, Павел Львович… – Григорий на секунду запнулся, будто мучительно вспоминая, – в тот момент я больше наблюдал за приборами. А снаружи всё, казалось, слилось в одно яркое пятно. Не смогу вспомнить.

— Ладно. Приборы всё же важнее, – тут Павел, не поднимая глаз, положил перед Григорием непонятный чертёж с графиком, и, расправив его, монотонно продолжил:

— Посмотрите сюда, Василий Петрович. Вы, наверное, помните момент, когда корабль сильно скакал по рысканию? – он твёрдо ткнул пальцем в кривую линию графика, – В тот момент вы пытались выровнять курс самостоятельно или доверились автоматике?

Григорий сглотнул. Он помнил, что такое рыскание. Настолько, что если бы его разбудили среди ночи, он бы, не задумываясь, ответил. Но бедняга не представлял, как было бы правильно поступить командиру корабля в этой ситуации.

— Доверился автоматике. Тогда было не до этого, – наконец ответил он, но тут же осёкся.

— И что же вы делали в тот момент? – Павел прищурился, глядя Григорию прямо в душу. Его взгляд стал холодным и пронизывающим насквозь.

Тот не знал, что ответить. «Ну зачем же, зачем я это сказал?» – думал он, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот.

— Простите, я… Просто так выразился. Перегрузки, кажется, сильно повлияли на меня, и я физически не смог бы взять на себя управление.

Инспектор ещё больше посерьёзнел. Он, как будто, был самым что ни на есть воплощением профессиональной холодности.

— Но вы же говорили, что перегрузки были в норме?.. – сказал он, отложив карандаш в сторону.

— Да… Мне плохо… Голова… Спросите у Ильи, – вдруг прошептал Григорий, отклонившись назад. Это был последний шанс сохранить достоинство, и Григорий с радостью воспользовался возникшей спасительной мыслью.

— Врача!

Выждав некоторое время, Григорий открыл глаза и увидел над собой спокойного Бориса.

— Это всё просто стресс, – быстро записав что-то в книжку, пробормотал врач.

Григорий же, не увидев рядом инспектора, тяжело вздохнул.

¹ Крен - наклон космического корабля вправо или влево

² Тангаж - наклон носа космического корабля вверх или вниз

³ Рыскание - вращение космического корабля относительно вертикальной оси