Глава 1. Неправильный рассвет

Македонян пускали по одному.

Александр сперва не понял, почему они идут так тихо. После победы люди проходили перед ним иначе: толкались у входа, старались поймать его взгляд, выкрикивали имена товарищей, показывали старые шрамы, напоминали, кто первым взошёл на стену и кому царь ещё с Исса обещал награду. Даже раненые умудрялись шуметь. Теперь слышались только осторожные шаги, скрип кожи и редкий звон пряжки.

Воины входили без оружия и плащей. Вместе с ними в комнату тянуло потом, пылью, кожей и конским волосом — походным запахом, за долгие годы ставшим привычнее дворцовых благовоний. У двери каждому повторяли одно и то же:

— Не задерживайся.

Александр хотел спросить, кто распорядился впускать людей таким образом, но язык не слушался. Во рту было сухо, губы цеплялись за зубы. Он попытался поднять руку; пальцы едва сдвинулись по покрывалу. Это бессилие злило сильнее боли. Ещё недавно он мог провести день верхом после почти бессонной ночи, а сейчас даже для поворота головы приходилось собираться с силами.

Первого человека, которого удалось рассмотреть как следует, Александр знал. Старый македонянин стоял у ложа, сильнее обычного сутулясь; от виска по щеке спускался давний шрам, правое плечо было ниже левого. Имя не приходило. Лицо Александр помнил, плечо тоже. Кажется, когда-то этот человек ругался из-за сломанного ремня щита, а в другой раз смеялся, сидя по колено в малоазийской грязи; рядом тогда был ещё кто-то, молодой, с перевязанной головой. Александр перебрал в памяти Граник, потом Исс и всё равно не нашёл имени.

Старик что-то сказал. Александр не разобрал слов и напряг шею, пытаясь поднять голову. Воин заметил движение; хотел, кажется, добавить что-то ещё, но человек у двери уже тронул его за локоть. Он вышел, уступив место следующему.

После нескольких таких прощаний Александр наконец понял, зачем их впускают. Один из воинов был так молод, что он не помнил его вовсе. Другой тяжело переносил вес с ноги на ногу и, остановившись возле ложа, сказал достаточно громко, чтобы услышали у двери:

— Пусть Зевс ещё не отдаёт тебя Аиду.

Его сразу поторопили. Александр закрыл глаза. Значит, македоняне действительно пришли попрощаться.

Под веками плавал красный свет. Где-то за стеной дважды ударили в бронзу. Вавилон уже просыпался: по Евфрату шли лодки, у складов принимали зерно, храмовые служители занимались утренними приготовлениями, писцы вдавливали клинья в сырую глину. Всё это продолжалось совсем рядом, пока Александр не мог распорядиться даже тем, кого впускают в его комнату.

Последние дни вспоминались плохо: жар, ванна, чужие руки под спиной. Его несли к жертве, потому что отказаться от положенного он не захотел даже тогда, когда уже не мог идти сам. Остались дым, огонь, кровь на камне, потом снова потолок, жажда и вода по глотку.

Кто-то смочил ему губы. Александр открыл глаза и увидел Роксану. Она сидела у стены, придерживая ладонью тяжёлый живот; волосы выбились из причёски и прилипли к вискам. Обычно он замечал её раньше, чем она успевала подойти, а теперь не знал даже, как давно она здесь.

Он попробовал произнести её имя. Получился только воздух. Роксана сразу подняла голову и начала вставать, но лекарь, сидевший неподалёку, тихо остановил её жестом.

Александр попытался возразить. Из горла вышел хрип, и лекарь приблизился, приняв его за просьбу о воде. Александр сердито отвернулся.

Когда последний воин вышел, Роксана всё-таки подошла. Садилась она медленнее, чем прежде, одной рукой поддерживая живот. Александр увидел это движение и понял, что до болезни почти не замечал, насколько ей уже тяжело. Она взяла его за руку; её пальцы казались холодными только потому, что самого Александра всё ещё жгло.

— Они требовали увидеть тебя, — сказала Роксана. — У дверей уже начинали кричать.

Александр моргнул.

— Да, — сказала она после паузы. — Я тоже предпочла бы другую причину для такого единодушия македонян.

Он попытался улыбнуться.

— Не надо, — сказала Роксана. — Получается плохо.

Александр попробовал сжать её пальцы и не понял, получилось ли. За дверью ещё некоторое время переговаривались люди, затем голоса один за другим стихли в глубине дворца.

***

Ночь сохранилась отдельными ощущениями, которые плохо соединялись друг с другом: горечь на языке, свет лампы, ладонь лекаря на лбу. Иногда Александр успевал понять, где находится, прежде чем снова проваливался в сон.

Один раз за занавесью произнесли имя Пердикки, позднее — Кратера и Антипатра. Потом заговорили о храме. Александр различил Пифона, Селевка и Сераписа и после нескольких фраз понял: посланные спрашивали бога, следует ли переносить больного царя в святилище.

Он хотел спросить, какой ответ получили, но голоса оставались в нескольких шагах, а позвать людей к себе он не мог. Приходилось слушать, как они спорят, куда будут нести его ложе. В другой день такой спор закончился бы одним его приказом; теперь спорящие могли даже не знать, что он их слышит.

Через жар всплывали последние дела перед болезнью. Кратер должен был вести отпущенных ветеранов на запад. Антипатру был послан приказ прибыть к царю. На Персидском заливе готовились к походу вдоль Аравии. Александр пытался вспомнить, когда в последний раз видел Эвмена, какие письма подписал и какие гонцы успели выехать. Последовательность не складывалась, и он не знал, что из прежних распоряжений уже успело стать действием.

Под утро его начало знобить. Лекарь позвал помощников; Александра укрывали, потом снова раскрывали, давали воду, вытирали пот. Он решил, что начинается ещё один приступ жара, и некоторое время просто лежал, ожидая его. Но жар не усилился, а дышать постепенно стало легче.

Александр не поверил этому сразу. После падения с коня он всегда осторожно проверял повреждённую руку или ногу, прежде чем решить, что всё обошлось; теперь так же приходилось прислушиваться ко всему телу. Суставы ломило, пальцы дрожали, язык всё ещё казался слишком большим, но мысли перестали обрываться на каждом вдохе.

Когда он снова открыл глаза, лекарь спал у стены.

***

Свет в узких проёмах был серым. Лампа погасла; возле неё стояла плошка с остатком масла, рядом лежали ткани и чаша. Александр полежал, ожидая возвращения жара, затем согнул пальцы сначала правой, потом левой руки и попробовал глубже вдохнуть.

— Воды.

Голос оказался почти шёпотом. Лекарь не проснулся.

Александр вдохнул ещё раз; горло ободрало сухостью.

— Воды.

Человек у стены вздрогнул, открыл глаза и несколько мгновений просто смотрел на него.

— Воды, — повторил Александр.

Лекарь вскочил, задел столик и успел подхватить чашу. Немного воды выплеснулось ему на пальцы.

— Понемногу, царь.

— Тогда начинай.

Первый глоток пришлось переждать, второй прошёл легче. Александр хотел взять чашу сам, но через несколько мгновений пальцы задрожали, и лекарь забрал её обратно. Спорить Александр не стал.

— Жар?

Лекарь коснулся его лба, затем шеи.

— Слабее.

Александр прислушался к себе. Внутри больше не горело так, будто лицо держали над жаровней.

— Сегодня приносили жертву?

— За тебя — да. До рассвета.

— Кто смотрел?

Лекарь назвал жреца. Александр знал это имя.

— Что увидели?

Человек помедлил.

— Знамения сочли благоприятными.

Слово «сочли» Александр отметил, но спорить не стал.

— Пифон и Селевк вернулись?

— Ночью. Ответ из святилища получен.

— Что ответил бог?

— Не переносить тебя. Оставить здесь.

Александр закрыл глаза. После нескольких дней, когда другие решали даже, куда повернуть его ложе, такой божественный совет его вполне устраивал.

— Значит, сегодня хотя бы бог не требует от меня дороги.

Лекарь опустил глаза. Он не улыбнулся, но шутку услышал.

— Как тебя зовут?

Человек поднял голову.

— Дифил.

Александр повторил имя и спросил, кто приходил.

— Пердикка. Птолемей. Певкест. Эвмен спрашивал, можно ли принести записи.

При слове «записи» мысли наконец зацепились за привычное дело.

— Позови Эвмена.

Дифил не двинулся.

— После сна.

— Я только что проснулся.

— И уже устал.

Александр медленно повернул голову.

— Эвмена.

Дифил выдержал взгляд, затем опустил голову.

— Я передам.

— Сейчас.

Александр попытался приподняться. Комната сразу качнулась; он закрыл глаза и переждал дурноту. Сердце билось так, словно он поднялся бегом по лестнице, а не просто сдвинулся на ложе.

Дифил молчал.

— Если жар вернётся, — сказал Александр, когда смог говорить ровнее, — я снова могу остаться без голоса. Поэтому Эвмен придёт сейчас.

— Хорошо.

— Роксане скажи, что я говорил.

Дифил кивнул.

Александр понюхал собственное плечо и поморщился.

— И когда смогу сидеть, меня вымоют.

— Когда сможешь сидеть, царь.

На этом Дифил, видимо, считал спор законченным. Александр решил вернуться к нему позднее.

Когда лекарь вышел, со двора донёсся скрип колеса; кто-то кашлял в коридоре, издалека тянуло дымом утренней жертвы. Александр снова вспомнил старого воина со шрамом и всё ещё не мог назвать его по имени.

***

Эвмен вошёл без табличек и свитков. Александр заметил это сразу.

— Где записи?

Кардиец остановился возле ложа. Волосы были ещё не уложены как следует, пояс сидел криво; похоже, его действительно подняли с постели.

— У писцов.

— Я велел тебя позвать ради них.

— Ты велел меня позвать. Про записи мне передали не всё. Кроме того, сначала я хотел увидеть, способен ли ты прочитать хоть одну.

— Способен.

— Тогда завтра принесу десять.

— Сегодня.

Эвмен вздохнул. Александр слишком хорошо знал этот вздох и неожиданно обрадовался самой его привычности.

— Где Кратер?

— Последнее, что я знаю наверняка, — шёл на запад.

— Это я знаю сам. Где он сейчас?

— Не знаю.

— Антипатр выехал?

— Не знаю.

Александр нахмурился.

— Корабли?

— Работы шли.

— Какие?

— Часть знаю. Часть нужно проверить.

— Кто отвечал на посольства, пока я лежал?

Эвмен помолчал.

— На некоторые ответили по прежним решениям. Где пришлось решать новое, надо разбирать отдельно.

— Кто решал?

— Александр...

— Имя.

Эвмен посмотрел на него чуть дольше обычного.

— Я могу назвать тебе несколько имён прямо сейчас. А потом выяснится, что один человек лишь повторил твой старый приказ, другой передал слова Пердикки, а третий вообще ничего не решал, хотя двор уже считает иначе.

— Значит, выясни.

— Этим и собирался заниматься.

Александр хотел ответить резче, но горло уже саднило. Он протянул руку к воде, с первого раза промахнулся мимо чаши, со второго зацепил её за край и взял обеими руками. Эвмен не двинулся помогать, и Александр был ему за это благодарен.

— Что ты знаешь наверняка?

— Кратер не получал от тебя нового приказа после начала болезни. Старый приказ Антипатру не отменён. Работы для Аравии полностью не прекращались. Послы и гонцы приходили. Пердикка был здесь почти всё время.

Александр закрыл глаза, стараясь удержать порядок: Кратер, Антипатр, Пердикка, Аравия.

— Начни с них. И не приноси мне дворцовых слухов.

— Постараюсь пережить это ограничение.

Эвмен говорил совершенно серьёзно.

— Мне не нужна твоя осторожность, если за ней ничего нет.

— А мне не хочется назвать тебе виновного только потому, что кто-то сказал его имя громче остальных.

Они помолчали. Прежде Александр часто выдерживал такое молчание дольше собеседника и ждал, пока тот заговорит сам; теперь первым устал он. Это раздражало, тем более что Эвмен был прав.

— Хорошо. Ищи то, что можно подтвердить.

— Именно этим занимаются писцы, когда им не мешают цари с лихорадкой.

Александр оставил замечание без ответа.

— Ещё одно. Что говорили обо мне за эти дни?

— Всё.

— Эвмен.

Кардиец перестал изображать непонимание.

— Здесь люди приходили прощаться, — сказал Александр. — За дверью решали, куда нести моё тело. Если во дворце решили, что я умираю, это осталось во дворце?

Эвмен не ответил.

— Гонцы выезжали?

— Да.

— Частные люди?

— Конечно.

— Купцы?

— Разумеется.

— Послы?

Эвмен кивнул.

Александр немного помолчал.

— Сколько сообщений о моей смерти уже ушло из Вавилона?

Эвмен больше не улыбался.

— Не знаю.

— Могли уйти?

Ответ последовал не сразу.

— Могли.

Александр закрыл глаза. Для такой вести не требовались ни царская печать, ни официальный гонец: достаточно было человека, который услышал разговор у дворцовых дверей и повторил его там, где меняли лошадей или садились на судно. Кто-нибудь на западной дороге уже мог рассказывать, что царь умер, пока сам царь в Вавилоне не мог удержать чашу одной рукой.

— Найди, кто уехал, — сказал Александр.

— Найду.

Эвмен уже дошёл до двери, когда Александр окликнул его:

— И поспеши.

На этот раз кардиец ничего не ответил и вышел.

Через несколько мгновений во дворе хлопнули ворота, затем по камню простучали копыта. Александр лежал и слушал, пока звук не стих.