Третий день

Макс стоял у окна и смотрел, как дворник метёт асфальт. Метла шаркала мерно, почти успокаивающе. За два месяца он выучил этот звук, который сначала бесил, а потом стал обязательным фоном. Практически дружеским. Якорем. Свидетелем того, что мир всё ещё не рухнул. Самое стабильное событие в его жизни.

Телефон завибрировал на подоконнике. Очередное голосовое от Кира.

Макс нажал не глядя.

— Макс, твою мать, ты там живой вообще? Мы в субботу собираемся. Ребята будут, пицца, настолки. Как в старые добрые. Вылезай уже из своей норы. Нельзя всё время сидеть взаперти, это ненормально. Давай там – завязывай с мнимыми депрессиями… Всё, жду. Скинул адрес.

Макс отложил телефон. Посмотрел на свои руки. Пальцы слегка дрожали — обычное дело с утра.

Следующее сообщение пришло через минуту. Мама. Хоть часы сверяй. День прошёл, число сменилось, мама пишет, что молилась…

«Максим, я за тебя молюсь, сынок, каждый день. Ты же знаешь. Брось ты эту химию, она тебя в гроб загонит. Природа лечит, а не таблетки. Сходи погуляй, подыши воздухом. Приезжай к нам с отцом. Помоги по дому. Отцу в гараже. Труд он, знаешь, возвращает в реальную жизнь. В наше время почему-то ни у кого не было таких проблем. Ну ладно. Ты опять обидишься. Не послушаешь. Но мы с отцом хотим как лучше. Не забывай о нас. Обнимаю, сынок».

Он читал и слышал её голос в голове. Каждый вздох. Каждое причитание. Он ни на день не забывал. Ни на день.

Из тех, в которые он ещё надеялся.

Что его примут. Таким, как он есть.

Химия. Природа. Нормально. Ненормально. Как было раньше. Как есть сейчас. Как же всё… надоело.

Он поймал себя на том, что уже несколько минут смотрит на одну точку — на край подоконника, где облупилась краска. Взгляд тонет в этих трещинах. Сознание придумывает в них целые миры. А в тех мирах – ещё миры. Чтоб каждому по миру. Мир с химией и без. С природой и целиком из бетона. В одном из них ты живёшь. В другом существуешь. А, нет, такой уже есть…

Взгляд в окно. Дворник ушёл.

Макс моргнул. Отвернулся.

Телефон снова завибрировал. Кир.

«Короче, я за тобой заеду. В субботу. Около четырёх. Без вариантов. Если не откроешь — вынесу дверь. Ты меня знаешь».

Макс знал.

Он посмотрел на блистер с таблетками на тумбочке. Утренняя доза. Он протянул руку и замер. Пальцы не коснулись упаковки.

Четыре таблетки в день. Два утра, два вечера. Сто двадцать таблеток в месяц. Почти полторы тысячи в год. Сколько он уже так живёт? Месяц? Год? Три? Всю жизнь?

Вспомнить не получалось. Но явно что-то между. Между одним длинным и опостылевшим днём и всей жизнью «до». Короткой. Но довольно безрадостной.

Вместо этого вспомнилось другое: как он впервые попал в эту квартиру. Он сказал сам себе: «Поживёшь пока здесь, отдохнёшь. От окружения. Доброжелателей. Мира». Отдых затянулся. Квартира стала миром. Мир — квартирой. Окружающие всё равно нашли его. Таков современный мир. Никуда не деться. Не исчезнуть без следа.

Солнце пробилось сквозь облако и упало на плечи. Тёплые объятия. Ничего не требующие взамен. Не учащие жизни. Он обернулся. Зажмурился. Положил ладонь на стекло. Но даже солнце – часть внешнего мира. А он уже и забыл, каково это – луч солнца на коже, но не через стекло.

Макс закрыл глаза и простоял так, наверное, минут десять. Когда открыл — в глазах плавали оранжевые круги. Но в груди что-то шевельнулось. Не страх. Что-то другое.

Любопытство.

А может и правда выйти?

Мысль была чужой и одновременно своей. Он не мог понять, откуда она взялась. Может, от голоса Кира. Может, от солнца. Может, оттого, что краска на подоконнике облупилась ровно настолько, чтобы оттуда вторглись чужие мысли из других, далёких, фантастичных миров.

Макс отошёл от окна. Прошёл в комнату, шлёпая пятками по липкому линолеуму. Сел на кровать, что отозвалась скрипом в пыльной тишине. Посмотрел на блистер. Блик солнца отражался от серебристой пачки. Солнце зашло. И упаковка осталась в тени.

В субботу решу, — подумал он. И сам не поверил своим мыслям.

Но таблетки так и не выпил.

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Суббота пришла неожиданно быстро.

Макс проснулся оттого, что сердце колотилось где-то в горле. Он сел на кровати, пытаясь вспомнить, что случилось. Ничего не случилось. Просто утро. Очередное. Метла за окном всё так же метёт. Но ощущение было, что жизнь изменится. Именно с этого момента. С сонных закисших глаз. С осознания привкуса зубной пасты. Судьбоносное утро.

Вернувшись из душа, на ходу суша голову, он посмотрел на тумбочку. Блистер лежал на том же месте. Или придвинулся ближе? Главное – не давать заднюю. Но ведь он уже её дал, когда решил не принимать? Макс хотел убрать таблетки, но боялся к ним прикоснуться. Так и смотрел на них. Временами их отблеск в серой комнате казался укоризненным. Макс отвлекался как мог. Пока не настал долгожданный час.

Телефон зазвонил ровно в четыре. Кир.

— Я внизу. Открывай или ломаю дверь, — добродушно пропел он в трубку.

Макс подошёл к окну. Во дворе стояла знакомая серая машина. Кир курил, опёршись на капот, и смотрел прямо на его окно. Увидел, замахал рукой.

Макс отшатнулся. Потом заставил себя выдохнуть. Решение ведь уже принято.

Он надел джинсы, которые не надевал полгода. Они висели свободнее, чем раньше. Футболку. Кроссовки. Всё это было как-то странно — одежда на теле, которая не пижама.

Ключи. Телефон. Бумажник.

Он открыл дверь и вышел в подъезд. Лампочка на лестнице заморгала ему вслед и погасла. Макс с трудом отогнал тяжёлые мысли. Не думать о знаках. Просто не думать. Спускался на ощупь, держась за перила. Каждый пролёт – шквал запахов, которые он ощущал словно впервые в жизни. Этаж, пропахший куревом. Этаж, пахнущий чем-то жареным. Картошечка с грибами? Было бы неплохо. Давно не ел домашнятины. Может, всё-таки выбраться к родителям? Этаж, воняющий сыростью и плесенью. Ехать к родным сразу как-то пропало желание. Первый этаж. Красный глазок для магнитного ключа в темноте. Воняет мочой. Рука замерла у двери. А может, вернуться? Разъедающая лёгкие вонь, подгоняла принять решение. Кир костяшками тарабанил по двери снаружи.

— Туки-туки… Максимка выйдет гулять?

Чёрт. Придурок. Писк электронного замка. Рывок холодной скользкой дверной рукояти.

Солнце ударило в глаза так, что он зажмурился. Воздух был… другой. Не тот, что в квартире. Он пах бензином, пылью, жареными пирожками из ларька и ещё чем-то, чему Макс не мог подобрать названия. Контраст запахов. Мозг на какое-то время потерял в них ориентацию. Всё смешалось воедино.

— Ну наконец-то! — Кир хлопнул его по плечу, и Макс чуть не сложился пополам от неожиданности. — Ты чего такой хлипкий? Не кормят там, в дурке?

— Я не в дурке, — автоматически ответил Макс. — Я дома.

— Да какая разница. Поехали.

Кир открыл дверь машины, и Макс сел. Салон пах сигаретами и освежителем «ёлочка». Облезлыми сиденьями из кожзама. Знакомо. До странности знакомо.

— Ребята уже на месте, — Кир завёл мотор. — Все спрашивают про тебя. Димон говорит, ты забил на всех. Ленка обижается, что ты даже в мессенджер не заходишь.

Макс смотрел в окно. Дома, деревья, люди — всё проплывало мимо, и он никак не мог понять, реально ли это. Слишком ярко. Слишком быстро. Слишком громко. Он чувствовал себя котёнком, который не видел дальше своей коробочки. Яркий жёлтый автобус под номером 8 – словно клякса в серой реальности пронёсся мимо.

— Ты слушаешь вообще?

— Ага, — кивнул Макс рассеянно. Нет, он не слушал. Сознание билось о стенки черепной коробки. Паника. В пределах контроля. Но мысли путались. Ладони неистово потели. Во рту пересохло. Делать вид, что всё нормально. Делать вид, что он слышит, о чём вообще говорит Кир, то и дело тыкая его локтем в плечо и заливаясь смехом.

Они ехали минут двадцать. Город был таким же, как всегда, и совсем другим. Макс ловил себя на том, что разглядывает прохожих, вывески, номера машин — будто видит впервые. Может, так и было.

Машина остановилась у знакомого дома. Кир заглушил мотор.

— Приехали. Только блин, я предупреждал, что народу много будет? Ну, ты не парься. Свои все.

Они поднялись на третий этаж. Дверь открыл Димон — лысый, в растянутой майке, с банкой пива в руке.

— Ооо, какие люди! — заорал он так, что Макс вздрогнул. — Проходи, герой. А то мы уж думали, ты там того…

Димон покрутил пальцем у виска и заржал. Приобняв за шею, он втянул его в квартиру. С ходу вручил банку пива. Толкнул вглубь комнаты. Окружающий мир казался Максу набором картинок. Кто-то улыбался. Кто-то недоумевал, кто он такой. Макс и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос.

***

Вечер прошёл странно.

Сначала было неловко. Он стоял у стены с баночкой пива, пока остальные болтали, смеялись, спорили. Кто-то травил байки, кто-то играл в приставку, кто-то курил в форточку. Макс слушал и не мог понять, о чём они говорят. Слова были знакомые, но смысл ускользал.

Потом кто-то — кажется, Ленка — подсела рядом и начала расспрашивать, как он, чем занимается, почему пропал. Макс отвечал односложно, и она быстро потеряла интерес. А может, его и не было вовсе. Может, все ощущали потребность спросить у него то, что и сами прекрасно знали. Мол, скажи он это в слух и разом пропала бы вся неловкость.

Неожиданно для него самого вдруг стало легче. Эта дистанция между ним и этим маленьким квартирным миром, пропахшим куревом и потом, стала для него спасительной. Дала ему свободу.

Он сам не заметил, как втянулся. Кто-то пошутил про его старый косяк на работе, и он вдруг засмеялся. Сначала неловко, потом — по-настоящему. Димон хлопнул его по спине, Кир подлил ещё, Ленка включила музыку, и Макс поймал себя на том, что сидит в кругу людей и не думает. Он впервые за долгое время осознал, как устал от мыслей. Устал от самого себя. Как же прекрасно порой – не думать.

Не думать о таблетках. Не думать об окне. Не вспоминать прохладный подоконник под босыми ступнями. Не думать о его личном Боге в облике дворника. Не думать о том, сколько дней не выходил из дома. Не вспоминать и не гонять по кругу причины.

— Ну ты даёшь, — протянул подвыпивший Кир, когда они вышли покурить на балкон. — А я думал, ты там совсем…скис. А ты норм. Видишь, бро. Все проблемы – в голове. Баррели…Ба...Тьфу… Барьеры, бро. Всё в голове. Нужно просто быть… ух… на позитиве!

— Я норм, — повторил Макс. Он действительно хотел в это верить.

Он смотрел на огни города, слушал гул машин вдалеке и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Не алкоголь. Что-то другое. Почти забытое.

Может, мама была права? Может, вся эта химия — лишнее? Может, я правда могу сам?

Он затушил сигарету и вернулся в комнату.

***

Домой его везло такси уже за полночь. Кир вызвался поехать с ним.

— Ну как тебе? — спросил Кир, протирая запотевшее стекло. — Нормально посидели же?

— Ага, — сказал Макс. — Спасибо, что вытащил.

— Да ладно. Завтра ещё увидимся?

— Посмотрим.

Машина остановилась. Макс вышел, захлопнул дверь и пошёл к подъезду. Кир посигналил на прощание, задавив своей массой недовольного таксиста. Уехал.

В подъезде снова было темно. Макс поднимался по лестнице, держась за перила, и улыбался. Сам не знал чему. Вновь запахи. Но уже вполне обыденные.

Дома он скинул кроссовки, прошёл в комнату и рухнул на кровать. Потянулся рукой и включил свет. Посмотрел на тумбочку.

Блистер лежал на месте. Или всё же двинулся? Да нет, бред. Ну его…

Макс вскочил, шатаясь, взял упаковку в руки, покрутил. Посмотрел на блистер. Перевёл взгляд на своё отражение в тёмном окне.

Потом открыл ящик тумбочки и засунул таблетки внутрь.

Закрыл.

Лёг.

В груди гудело что-то большое и тёплое. Ему казалось, что он слышит музыку из той квартиры, голоса друзей собственный смех.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

Но перед тем как уснуть, краем сознания отметил: что-то не так.

Язык немного сухой. И голова чуть гудит. Но это же нормально — после вечеринки. После стольких месяцев взаперти. Завтра пройдёт.

Завтра пройдёт.

Он действительно хотел в это верить.

ДЕНЬ ВТОРОЙ

Макс проснулся оттого, что не мог сглотнуть.

Язык распух и ворочался во рту. Был жёсткий, как кусок наждачной бумаги. Он сел на кровати, схватил бутылку с тумбочки и сделал несколько жадных глотков. Вода кончилась. Он смял бутылку и отбросил в сторону.

В комнате было светло. Солнце стояло высоко. Часы показывали начало первого.

Он проспал почти двенадцать часов.

Макс потёр лицо ладонями. Кожа горела. Веки тяжёлые, будто к ним привязали грузила. Он встал, пошатнулся и побрёл на кухню за водой.

В коридоре остановился. Прислушался.

Тишина была странной. Не той тишиной, к которой он привык за месяцы затворничества. Другой. Она будто давила. Слишком плотная.

Он мотнул головой и заставил себя идти дальше.

На кухне он открыл кран и пил прямо из-под него, подставив рот. Вода текла по подбородку, капала на футболку. Пил долго и жадно.

Повернул кран. Вытер лицо рукавом.

Посмотрел в окно.

Понял, что стабильность его существования нарушилась, от одного лишь осознания — он не застал дворника с его метлой. Макс не знал, беспокоиться или ликовать. Это шаг в новую жизнь или потеря своего якоря, лейтмотива последних месяцев жизни?

Отошёл от окна.

Телефон. Он нашёл его на полу возле кровати. Несколько пропущенных от Кира. Голосовое.

«Макс, ты чё не отвечаешь? Мы вчера классно посидели, сегодня типа продолжаем? Димон говорит, шашлыки. Ну, если не шашлыки, то пиццу закажем. Короче, если чё — звони».

Макс отложил телефон. Голова гудела. Не больно, а странно — будто внутри кто-то включил трансформатор.

Он пошёл в ванную, посмотрел на себя в зеркало.

Из зеркала смотрел кто-то бледный, с красными глазами и спёкшимися губами. Макс провёл пальцем по губе — трещина. Кровь выступила и тут же запеклась. Сухость вновь сковывала гортань.

— Побочки, — сказал он вслух. Голос прозвучал чуждо, хрипло. — Просто побочки.

Он умылся холодной водой. Стало легче. Ненамного.

Вернулся на кухню, поставил чайник. Пока тот грелся, смотрел в окно. Мир через призму оконного стекла расплывался, собирался в однородную массу, словно смешали акварельные краски. Стоило моргнуть – картинка вновь становилась чёткой.

Чайник закипел. Макс заварил кофе, сделал глоток — и чуть не выплюнул. Горько. Слишком горько. Он насыпал три ложки сахара, размешал, попробовал снова. Вкуса не было.

Вообще.

Он смотрел в кружку и пытался вспомнить, какой у кофе вкус. Не получалось.

Телефон зазвонил. Мама.

Макс взял трубку.

— Максим, привет! Как ты? Я за тебя свечку вчера поставила. Ты выходил куда-то? Соседка сказала, видела тебя с каким-то парнем.

— Выходил, мам. С Киром.

— С Киром? Это тот, с усиками? Он вроде хороший мальчик. Ну и как? Нормально?

— Нормально, мам.

— Я же говорила! Тебе просто воздух нужен, движение. А ты сидишь в четырёх стенах, таблетки эти пьёшь. Они же мозги сушат, я читала! Бросай! Бросай это дело! Не пей их больше!

Макс выглянул из дверного проёма кухни в комнату, на ящик тумбочки, словно надеялся поймать момент, как те сами по себе выбираются оттуда.

— Нет, мам. Не пью.

— Ну слава богу! А то я всё переживала. Ты главное гуляй больше, на природу выбирайся. У нас на даче сейчас хорошо, воздух…

Она говорила ещё минут пять. Макс слушал вполуха, смотрел в окно. Безвкусный разговор. Безвкусный кофе. Сухой привет от отца. Сухая корка хлеба с колбасой. Солнце двигалось по небу слишком быстро. Или ему казалось.

— Ладно, мам, мне пора.

— Куда?

— В душ. Потом… по делам.

— По делам — это хорошо. Целую, сынок. Не забывай про нас! Не забывай!

Он сбросил вызов и ещё минуту сидел, глядя в стену.

Потом встал, надел те же джинсы, ту же футболку. Вышел. Запахи в подъезде ждали его, как гоп-компания. Но он ловил себя на мысли, что среди них становится своим.

***

На улице было шумно.

Машины, люди, музыка из открытого окна, чей-то смех, сигнал, лай собаки, снова машины. Всё сливалось в один сплошной гул, который давил на уши. Макс шёл к метро и ловил себя на том, что сжимает кулаки.

Он зашёл в магазин, купил воды. Выпил полбутылки прямо у кассы. Кассирша посмотрела странно, но ничего не сказала.

На улице он достал телефон. Кир написал адрес.

«Парк Горького, у фонтана. Часа через два подтягивайся».

Два часа. Чем занять два часа? Вернуться в квартиру? Только не это. Стоило ли ради этого вообще из неё выходить?

Макс побрёл по улице без цели. Просто шёл, смотрел по сторонам и пытался не думать о том, что всё вокруг кажется ненастоящим. Дома — плоские. Люди — слишком быстрые. Звуки — громче, чем должны быть. Голуби – исчадия ада. Не летают обычные птицы так шумно. Не смотрят так… зловеще. Словно в душу. Словно что-то знают.

Макс опомнился и вовремя остановился у светофора. Мимо него пролетел яркий жёлтый автобус. Маршрут номер 8. Чёрт… Ещё бы несколько шагов…

Рядом стояла женщина с коляской. Ребёнок орал. Макс зажал уши, и женщина посмотрела на него с презрением.

Зелёный. Он убрал руки. Перешёл дорогу. Чёртово солнце. Сквозь стекло было ласковее. Сейчас же стремилось выжечь глазные яблоки. Обжигало кожу. Невыносимо. Нужна тень.

В парке было чуть тише. Деревья гасили шум. Макс сел на скамейку, допил воду и просто сидел, глядя на фонтан. Вода падала, разбивалась на брызги, и в этом было что-то успокаивающее. Стало клонить в сон. Он задремал.

В дрёме он и не заметил, как прошло несколько часов.

— Макс! — Кир хлопнул его по плечу, и Макс подпрыгнул. — Ты чего такой дёрганый? Сидишь как статуя. Мы тебя уже обыскались.

— Не слышал, — сказал Макс.

— Погнали, там Димон шашлыки организовал. Ну, не шашлыки, но мангал нашли. Будет весело.

Он пошёл за Киром и снова поймал себя на том, что мир вокруг плывёт. Слишком яркий. Слишком громкий. Слишком.

***

Компания сидела на поляне у реки. Димон колдовал над мангалом, Ленка резала овощи, кто-то играл в мяч, кто-то курил в стороне.

— О, Макс пришёл! — заорал Димон. — Давай к нам, мясо поспевает.

Макс сел на бревно. Ему налили. Он выпил. Стало теплее, но шум не утих. Наоборот, звуки стали ещё громче, ещё резче. Он слышал каждое слово, каждый смешок, каждый треск веток под ногами.

— Ты какой-то бледный, — Ленка присела рядом. — Нормально себя чувствуешь?

— Да, всё ок.

— Может, воды?

— У меня есть.

Он достал вторую бутылку, отпил. Вода была тёплой и противной, но он заставил себя пить.

Димон принёс мясо. Макс откусил кусок и чуть не выплюнул. Безвкусно. Вообще безвкусно. Резина. Он жевал и глотал, потому что надо, но не чувствовал ничего.

— Классный шашлык, — сказал кто-то. — Димон, красава!

— Ага, — сказал Макс.

Вечер тянулся бесконечно. Он сидел, слушал разговоры, иногда кивал, иногда отвечал односложно. Внутри нарастало странное чувство — будто он смотрит на всё это из-за толстого стекла. Все там, а он здесь.

Пиво остывало. Кожа горела. Он сам словно горел изнутри. Но старался не подавать виду.

Когда начало темнеть, Кир предложил разложить костёр. Макс вызвался собирать ветки. Ему нужно было двигаться, чтобы не сидеть на месте и не слушать этот проклятый шум в голове.

Он отошёл в лес. Метров двадцать, тридцать. Нагибался, подбирал сухие ветки, складывал в охапку. В монотонной работе действительно получалось отвлечься. Главное было – не переступать грань между старыми мыслями и новыми. Поток хаотичных образов то и дело норовил унести вслед с собой.

Макс вдруг замер.

Где-то слева, в кустах, что-то шевельнулось.

Макс повернул голову. Никого. Только ветки и листья.

Он сделал шаг назад. Хрустнула ветка под ногой.

И снова — шевеление. Ближе.

— Кир? — позвал он. Голос прозвучал тихо, почти шёпотом.

Никто не ответил.

Макс развернулся и пошёл обратно к поляне. Быстро, потом быстрее. Кто-то шёл за ним. И чем быстрее двигался Макс, тем быстрее нечто его преследовало. Ветки хлестали по лицу, он не замечал. Вышел на открытое место, где горел костёр, и остановился, тяжело дыша, оборачиваясь и понимая, что позади никого нет.

— Ты чего? — Кир посмотрел на него. — Белый как мел.

— Ничего… Показалось.

Он сел на бревно и уставился в огонь. Паранойя? Нет. Это чёртовы побочки от грёбаных лекарств. Вчера ведь всё было… неплохо. Так почему время вдруг кажется жвачкой, прилипшей к горячему асфальту? А Макс – букашка, которая увязла в том, к чему так стремилась.

***

Домой его опять сопровождал Кир в такси. Макс пытался отмазаться. Не хотелось напрягать друга. Но за маской пофигизма тот переживал, и Макс понимал это.

В машине было тихо. Кир молчал, набрался крепче вчерашнего. Макс смотрел в окно. Фонари мелькали, сливались в одну светящуюся линию. Укачивало. Клонило в сон. Он ждал окончания этого дня. Ждал облегчения. Верил в него.

— Слушай, — сказал Кир, когда они подъехали, положив ему руку на плечо в попытке сохранить равновесие. — Ты это… если чё, звони. Ладно?

— Ага.

— Я серьёзно. Не пропадай. Ты… ты не один.

Макс кивнул и вышел из машины.

В подъезде снова было темно. Он поднимался по лестнице и слышал, как стучат его шаги. Слишком громко. Слишком отчётливо. Лестница казалась бесконечной. Сегодня его провожали звуки. Первый этаж – кто-то громко слушает музыку. Второй – ругань, детский плач. Третий – перфоратор посреди ночи.

Дома он включил свет и сел на пол прямо в коридоре, прислонившись спиной к стене. В кровать идти не хотелось. Твёрдый прохладный пол казался единственной точкой опоры в этой реальности. Мягкий матрас кровати мог разрушить иллюзию. Мог поглотить. Обмануть.

Голова гудела. Во рту пересохло снова. Он встал, дошёл до кухни, выпил ещё воды. Посмотрел на своё отражение в тёмном окне.

Из стекла на него смотрел кто-то ещё более чужой, чем вчера.

Макс отвернулся и вдруг решительно пошёл в комнату. Открыл ящик тумбочки. Блистер с таблетками лежал на месте.

Он долго смотрел на них. Облизывал пересохшие губы с привкусом крови. Единственный осознанный вкус за сегодня. Глаза слезились. Он словно пытался получить ответ от упаковки лекарств. Но те предательски молчали. Или это он предал их ещё вчера, отказавшись от них?

Усталость настигла Макса внезапно. Веки стали свинцовыми. В ногах появилась дрожь. Его вдруг догнали все образы, вкусы и запахи одновременно. Безумная карусель.

Пошатнувшись, он упал в кровать. Глаза закрылись сами.

Но перед тем как провалиться в сон, он услышал это снова.

Шевеление в кустах.

Только сейчас оно было не в лесу. Где-то под обоями. Пробиралось сквозь чудной узор. И пока человек не видит, медленно проникло под кожу.

Макс вслепую схватился за запястье. Ему показалось, что он поймал нечто за хвост. Оставалось достать его. Выковырять изнутри. Ногти впились в кожу. Сознание провалилось в чёрную дыру.

Завтра будет лучше, — подумал Макс, улетая в пропасть.

Завтра пройдёт.

Завтра.

ТРЕТИЙ ДЕНЬ

Макс проснулся оттого, что кто-то позвал его по имени.

Он сел на кровати. В комнате никого не было. Солнце ещё не встало, за окном синеватая предрассветная муть. Часы показывали половину пятого.

Он прислушался. Тишина. Та самая, плотная, которая давила вчера. Сегодня она стала ещё более густой и навязчивой.

Макс встал и побрёл на кухню. Вода. Нужно больше воды. Коридор показался длиннее, чем обычно. Он шёл и не мог дойти. Три шага, пять, десять, сто — а кухня всё не появлялась. Он остановился, моргнул. Понял, что стоит перед раковиной.

Рука потянулась за стаканом и замерла. Запястье. Во сне он содрал кожу в кровь.

— Твою мать… — Макс поспешил смыть кровь. Засохшие сгустки засели глубоко под ногтями. Запястье горело. Он обработал кожу и поспешно обмотал бинтом. Тяжело глотать. Пить.

Включил кран. Набрал полный стакан. Пил медленно, чувствуя, как вода проваливается внутрь и не приносит облегчения. Язык всё такой же сухой. Губы потрескались сильнее. Он провёл пальцем — кровь.

Поставил стакан в раковину. Посмотрел в окно.

Во дворе стояла метла. Прислонённая к скамейке. Без дворника.

Макс смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Что-то было не так. Метла была не там. Или не так наклонена. Или… Он не понимал. Но что-то было не так.

Он моргнул. Метла стояла ровно.

Моргнул снова. Всё так же.

Он зажмурился, потёр глаза ладонями. Открыл.

Метла была на месте. Но теперь он не мог понять — точно ли она была там секунду назад? Или он её просто представил?

А как же дворник? Есть ли смысл в метле без дворника? Как воспринимать этот знак? Куда делся его Бог? С другой стороны – вчера он не застал ни дворника, ни метлы. Значит ли это, что сегодня день сложится лучше и ему будет легче? Значит ли это вообще хоть что-нибудь?!

Голова загудела сильнее. Моргнув в очередной раз, по щеке скатилась слеза. Глухо шлёпнулась под ноги, на линолеум. Он вновь увяз в трещинах краски. Чёрт! Так и знал ведь – всё из-за них!

Макс отошёл от окна, сел на табуретку и просидел так минут десять, глядя в стену. В стену — это безопасно. Стена – это надёжно. Стена не двигается. Пусть лучше она станет точкой опоры. Пусть станет якорем. Станет свидетельством того, что мир реален.

Макс не помнил, как телефон оказался в руках. Не помнил, куда в этот раз звал его Кир. Не помнил, как включил голосовое от матери и ушёл в другую комнату, так и не услышав, что у неё всю ночь болело сердце и плохое предчувствие. Он просто стал собираться. Машинально. Как будто делал это всегда. А чтобы убедиться в реальности происходящего, ударился лбом о стену. Не сильно. Но чтобы прочувствовать. Чтобы довериться.

***

Кир ждал у подъезда. На лице у того – все сигналы лишнего выпитого прошедшей ночью. В кафе они приехали около часа.

Кир нашёл столик на тротуаре, Димон уже заказал пиво, Ленка махала откуда-то издалека. Макс сел спиной к улице, чтобы солнце не било в глаза. Но солнце всё равно било — отовсюду. Отражалось от стёкол машин, витрин, чужих телефонов. Слишком ярко.

— Ты какой-то кислый, — Ленка наклонилась к нему. — Нормально себя чувствуешь?

— Да. Просто не выспался.

— Так выпей пива, разоспишься, — Димон пододвинул к нему бокал.

Макс сделал глоток, поморщился. Горько. И всё. Ни вкуса, ни ощущения прохлады. Просто горькая жидкость.

— Не нравится?

— Норм.

Он смотрел в стол и слушал их голоса. Они говорили о работе, общих знакомых, планах на выходные. Слова были знакомые, но смысл ускользал. Он ловил обрывки, пытался сложить в предложения — не получалось.

Случайный взгляд зацепился за образ.

По другой стороне улицы шли двое.

Он узнал её по походке. По тому, как она поправляла волосы. По тому, как смеялась — он даже не слышал смеха, но знал, что она смеётся.

Рядом с ней шёл парень. Высокий, спокойный, уверенный. Он нёс пакет из какого-то магазина и что-то рассказывал. Она слушала и улыбалась.

Макс замер.

— Ты чего? — спросил Кир.

Макс не ответил. Смотрел.

Она вдруг повернула голову в его сторону. Просто так, случайно. Увидела его.

Улыбка сползла с её лица. Сменилась чем-то другим. Удивлением? Испугом? Он не мог прочесть.

— О, это же Аня! — Ленка тоже её заметила. — Макс, это же твоя…

— Бывшая, — сказал Димон. — Иди. Поговори.

— Не надо, — тихо сказал Макс.

— Да ладно тебе, — Кир подтолкнул его локтем. — Столько времени прошло. Подойди, спроси, как жизнь.

— Она не одна.

— Тем более. Покажи, что тебе всё равно. Просто поздоровайся.

Парень тем временем зашёл в очередной магазин. Аня осталась ждать на улице, смотрела в телефон. Иногда бросала взгляд в их сторону.

— Иди, — сказала Ленка. — Если не сейчас, будешь потом жалеть. Покажи ей, что ты в порядке.

Макс встал. Сам не понял, как это вышло. Ноги понесли его через дорогу. Хуже уже быть не может. Это лучше, чем вязнуть в трясине диалогов из чужой жизни.

Он подошёл. Она подняла глаза от телефона. На лице — настороженность.

— Привет, — сказал Макс. Голос сел, пришлось прокашляться.

— Привет.

— Давно не виделись.

— Давно.

Она не просто смотрела на Макса. Разглядывала. Мешки под глазами. Сухие губы. Дрожащие пальцы, которые он спрятал в карманы.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально. А ты?

— Тоже.

Пауза. Длинная, неловкая.

— Слушай, — начала она, — я…

— Ань! — позвали из дверей. Парень вышел с пакетом, улыбался. Он увидел Макса и замер.

— Я сейчас, — сказала она парню. Потом повернулась к Максу, и лицо у неё стало другое. Спокойное. Почти жалостливое. — Макс, я правда рада тебя видеть. Но ты же понимаешь…

— Что понимаю?

Она вздохнула.

— Ты был… непростым человеком. Я не хочу возвращаться в это. Ты сам знаешь.

— Я нормальный, — сказал Макс, раздражённо сжимая кулаки в карманах. — Я в порядке…

Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом тихо, почти шёпотом:

— Ты никогда не был нормальным, Макс. Никогда не был в порядке. Ты был неадекватным. И… больным. Ты сам это знаешь. Я… я надеюсь, тебе помогли. Правда. Но общаться с тобой у меня нет никакого желания. Прости.

Она развернулась и пошла к парню. Тот обнял её за плечи, наградив Макса хмурым взглядом, и они ушли.

Макс стоял посреди тротуара. Люди обходили его, кто-то толкнул, кто-то сказал что-то вслед. Он не слышал.

В висках заломило. Резко, сильно, будто кто-то вогнал туда гвозди. А стоило ли вообще выбираться из дома? Стоило ли жертвовать своим пыльным спокойствием. Своим безопасным одиночеством.

Он развернулся и пошёл обратно к столику. Ноги не слушались, заплетались. Мир вокруг дёргался, как плёнка в старом проекторе.

— Ну чё? — спросил Кир. — Нормально поговорили?

Макс сел. Взял бокал с пивом. Руки тряслись так, что пиво расплескалась. Запенилось на столе.

— Эй, ты чего? — Ленка наклонилась к нему. — Макс?

Он поднял глаза.

И мир перестал быть миром.

Лица друзей поплыли. Черты расползались, как акварель под дождём. Кир моргнул — и у него стало два рта. Димон засмеялся — и смех длился слишком долго, накладывался сам на себя, превращался в вой.

— Макс, ты слышишь? Макс!

Он слышал. Не понимал, кто именно зовёт его. Не мог ответить. Голос застрял где-то в горле. Глотка склеилась.

Встал. Ноги — ватные. Сделал шаг, другой. Нужно уйти. Спрятаться. Нужно вернуться. К чёрту всё. Таблетки. Не нужно было так всё бросать. Друзья тянутся к нему. Руки их неестественно длинные. Пальцы костлявые.

Вокруг — люди. Слишком много людей. Они смотрят. Все смотрят. У кого-то глаза съехали набок. Кто-то улыбается слишком широко, слишком много зубов.

Макс зажмурился. Открыл.

Улица изменилась. Вывески горели слишком ярко, буквы прыгали. Машины гудели, и каждый гудок бил прямо в череп.

Он пошёл быстрее. Потом побежал.

Сзади кто-то кричал. Кир? Ленка? Неважно.

Он бежал, не разбирая дороги. Светофоры мелькали, люди шарахались. Кто-то матом, кто-то просто в сторону. Никому не было дела. Ни сейчас – никогда.

В ушах — гул. Сначала просто шум. Потом в нём начали проступать слова. Макс шарахался от каждого выкрика, не понимая, что кричат у него в голосе.

«Неадекватный!»

Макс отшатнулся от своего отражения в витрине.

«Больной!»

Стая голубей пролетела прямо над головой.

«Никогда не был нормальным!»

Они смотрят. Все вокруг смотрят на него.

«Вылезай уже из своей норы!»

Ноги вязнут в липком асфальте.

«Это всё твоя химия!»

Каждый шаг даётся всё тяжелее.

«В гроб загонит… в гроб загонит… в гроб загонит…»