Римский отпуск

Если бы легионеры ели сандалии на завтрак, жизнь Марка была бы намного проще. Он сидел на твёрдой деревянной скамье, устало крутя калам в руках. Ещё около сотни свитков лежали перед ним, навязчиво напоминая о работе. «Сколько же сандалий нужно этой армии? Тысячи? Миллионы?..» – думал Марк, тяжело вздыхая. В помещении стояла невыносимая, застоявшаяся жара. Ленивые капли пота то и дело стекали Марку на лоб, оставляя блестящую дорожку. Размокшие доносы неприятно липли к локтям чиновника.

Громкий гул у самого уха неожиданно вторгся в его думы. На плечо села крупная муха и со спокойным видом принялась чистить засаленные лапки. Марк дёрнулся так сильно, что лямка светло-бежевой туники спала с его плеча, обнажив кожу.

— Позор. Прямо на работе… – сказал себе Марк, – А ну, вон отсюда! – прикрикнул он, резким движением возвращая ткань на место.

Из соседнего помещения донеслись громкие голоса, ввинчивающиеся в уши, словно каменные свёрла. Начальник отчитывал младшего писца.

— Сколько раз тебе говорить? – ругался он, шагая из стороны в сторону, впечатывая в пол каждый шаг. – Не положено использовать такой дорогой сорт чернил для переписки с поставщиками льна. Достаточно обычного свекольного сока, а там уж они сами разберутся. Не положено! И точка.

— Хорошо, я…

— Никаких хорошо! Да, и пишите на обратной стороне старых доносов. Казна не резиновая. Ступайте. И если такое ещё хоть раз повторится… – начальник запнулся, подбирая слова, – Вся ваша карьера полетит на съедение свиньям.

Писец вылетел из помещения, не желая больше находиться под гнётом начальника.

— О, клянусь Геркулесом! Надо было сказать «на съедение львам». Какой же я растяпа, – прошептал начальник, проводив писца суровым взглядом из-под густых бровей.

Марк снова вздохнул. Он молча глядел на папирус. Папирус глядел на него. Между ними была огромная пропасть, доверху заполненная сандалиями, копьями и бесконечной работой. Она, казалось, накрывала чиновника даже ночью, как кошмарный сон.

Марк нехотя обмакнул калам в чернила, и уж было собрался с духом, чтобы написать в графе «Причина списания дюжины левых сандалий» чистую правду, – «их съели боевые слоны», – но вовремя осёкся. Начальник не верил в голодных слонов. Он верил только в растущую казну и в то, что Марк обязан страдать.

Вдруг сам корникулярий Тит показался на пороге. Белая, в пурпурных полосах туника начальника резала взгляд. Элегантно облокотившись о дверной проём, он строго уставился на Марка. Тот отвёл взгляд и принялся быстро что-то писать, едва ли не роняя калам из окаменевших пальцев. От Тита несло чистейшим запахом важности и самодовольствия.

— Марк Теренций! Я надеюсь, хотя бы вы ведёте себя благоразумно. Что вы дрожите, как идиот? Я настолько страшный?

— Не знаю, что и сказать, господин Тит… Вы крайне страшны, когда напоминаете мне о сенате.

— В таком случае, успейте подписать все документы до завтрашнего заседания. С рассветом, если на моём столе не будут лежать все три сотни свитков, вы будете немедленно уволены.

Марк вздрогнул. С рассветом? Все три сотни? А что делать со слонами?

— Пусть все боги проклянут меня за моё своеволие, но осмелюсь доложить, что в северном легионе, похоже, служит дюжина одноногих людей, – Марк решил, что такого рода ложь должна прийтись по уму этому человеку, не то что горькая правда о боевых слонах.

— Быть того не может! И что же вас навело на эту мысль?

— Левых сандалий как раз на столько меньше, чем правых, господин Тит.

— И? С чего вы взяли, что именно одноногих? Вполне возможно, что у них по три ноги. Вот бы и мне также.

— Вы правы, господин Тит. Третья нога может быть полезна в случае ранения, – подтвердил Марк, про себя радуясь неожиданной удаче. Тит гордо выпрямился.

— Надеюсь, вы услышали меня, – сказал он, поворачиваясь на пятках.

— Да, господин Тит.

Марк тотчас принялся писать. Он почувствовал, как работа всей тяжестью навалилась на его согбенную спину. Уже не обращая внимания на муху, он подписывал проклятые папирусы один за другим и всё сильнее обливался вонючим потом.

Но на этот раз неудача не посмела даже взглянуть в его сторону. Ровно тогда, когда первые лучи солнца коснулись горизонта, гора свитков уже красовалась в кабинете начальника. Марк выдохнул, ожидая такую ценную для чиновника похвалу.

Марк сидел в своём кабинете, опустив голову на руки. Мир плыл перед его глазами, уставшими после бессонной ночи. Через тянувшиеся для него, как жизнь, два часа, заспанный Тит показался в своём кабинете, попивая из серебряного кантара* драгоценное пряное вино.

— Марк Теренций! Где вы шатаетесь?

Марк тут же очутился рядом с начальником.

— Вы так умело вычислили местоположение трёхногих людей, что теперь я назначаю вас начальником по их тренировке. Они должны быть лучшими воинами, я на вас надеюсь! И да, я перенаправляю их в Александрийский легион, – Тит поставил кантар на стол, так сильно ударив, что из него вытекла алая капля вина и приземлилась на один из свитков, так усердно подписанных Марком. Тит бросился было оттирать пятно, но оно лишь сильнее размазалось.

— Это чудесное пятно напоминает мне профиль императора. Оставим его, пусть будет печатью, – поспешно оправдался начальник.

Но Марк думал о другом, даже не обратив внимание на испорченный папирус. Он нисколько не был рад такому повышению.

— О, господин Тит!.. – замялся он, – Я не достоин этой должности. Назначьте декуриона Спюрия Клавдия вместо меня.

— Никоим разом, – Тит странно вытаращил глаза. – Его египетская бородка не к лицу такому почётному чину. Не говоря уже о розах, которыми от неё несёт. Ненавижу ароматические масла.

— Но и я пользуюсь ими, – возразил Марк, цепляясь за последнюю надежду.

— Ваше масло, конечно же, приятное исключение. Тем более, документ уже подписан, – Тит протянул Марку папирус, – вы уже утверждены на должность всеми сенаторами!

В глазах Марка потемнело. Теперь его ждала двойная работа, какой бы почётной она ни была. Он выронил свиток из рук. Пришлось нелепо ползать под столом в поисках ненавистного документа.

— Подумать только, римские легионеры прославятся на весь мир. А заодно, конечно же, Тит Флавий Гордый поднимется в глазах императора. Настал час славы! – пробормотал себе под нос, по своему обыкновению, корникулярий Тит.

Вернувшись к себе, Марк рухнул в кровать, как каменная глыба. Она скрипнула под ним, напоминая вечернее стрекотание сверчка.

— Отпуск! Мне нужен отпуск… – пробормотал в бессилии Марк, закрыв лицо руками. – Но где бы я ни был, меня достанут бесконечные горы отчётов во главе с господином Титом. Нет. Нужно такое место, куда бы он ни за какое вино не сунул свой нос…

Голова раскалывалась от дум. Перед Марком неожиданно предстала душераздирающая сцена: он сидит на пляже, под прекрасной раскидистой пальмой, попивая пряные напитки, и тут прямо у него над головой раздаётся до ужаса знакомый голос:

— Марк Теренций! Если сию же секунду я не увижу у себя на столе гору отчётов, ты будешь немедленно и позорно казнён. И никакой отпуск тебя от этого не спасёт, – голос, сопровождаемый зловещим смехом…

За окном белел день, кипела, как всегда, работа, мелькали нагруженные телеги. Рим жил обычной жизнью, и никто, казалось, и не думал об отпуске. Внезапно прямо под окном отчаявшегося чиновника послышался звучный голос глашатая:

— Идёт приём в гладиаторы! Бесплатная еда пять раз на дню. Обеспечение, о котором вы и не мечтали. Ждём всех!

Марк подскочил на кровати и застыл, как мраморная статуя в тронном зале императора. Вон оно что. Колизей! Гладиаторские бои… И, самое главное, бесплатная еда. Отпуск! Вот куда точно не сунется начальник.

— Идёт приём... – повторял глашатай. Его голос всё отдалялся, будто оказался всего лишь сном.

Поразмыслив ещё какое-то время, Марк решительно поднялся. В голове чиновника созрел план, безумный, как поросёнок в чесночном соусе. «Ну не молодец ли я? – восхитился Марк, остановившись на последней идее. – Осталось только улучить подходящий момент, и я на свободе!».

Он разгладил складки на тунике, поправил причёску и отправился работать. Нельзя было разозлить начальника перед самым побегом. Работа давалась чиновнику необыкновенно легко. Он даже не думал о ней. Привыкшая рука сама писала всё, что нужно, не советуясь с мыслями Марка, которые блуждали далеко отсюда, по переполненным трибунам Колизея.

Наконец Тит, пристально проверив работу Марка и с большим сожалением, не заметив в ней никаких ошибок, отпустил его. Тот сразу принялся собирать необходимые вещи, даже не попрощавшись с мухой и голодными боевыми слонами. Огненная колесница Аполлона, запряжённая проблемами в лице господина Тита и папирусов, медленно подъезжала к горизонту.

— Отпуск, наконец отпуск! – бормотал Марк, судорожно перебирая вещи. – Я должен взять только самое необходимое. Запасной калам… Солнечные часы… Набор для полировки ногтей…

Тут взгляд его упал на небольшую подушечку для локтя.

— Необходимейшая вещь! – воскликнул он, бережно укладывая её в дорожный узел.

Удостоверившись, что всё взял, Марк попытался поднять узел, но спина его, часами горбившаяся над свитками, хрустнула, а колени предательски подогнулись.

— О боги! Не вызывать же личного носильщика? Ладно, так и быть. Боги свидетели, я старался быть цивилизованным человеком, – вздохнул чиновник, вытряхивая из мешка всё, кроме небольшого перочинного ножа и атласного мешочка с монетами.

Прощально оглядев помещение и водрузив на плечи полупустой узел, Марк направился к выходу. Но не сделав и нескольких шагов, он бросился обратно.

— Нет, я ни за что не оставлю тебя! – воскликнул он, приложив к груди брошенную в угол подушку для локтя.

Подушка, словно благодаря Марка, пощекотала его руку пушистой кисточкой.

Наконец чиновник оказался на улице. Прохладный воздух обдал его непривыкшее лицо, и он невольно поёжился. Вдруг на повороте он столкнулся с другим чиновником, заведующим поставкой бритвенных лезвий для цирюлен.

— Куда направляетесь, Теренций? – осведомился тот, всматриваясь в Марка.

— Я?.. К сенату, Нарцисс, – Марк сказал, что первое взбрело в голову.

— К сенату? Он в другой стороне, – чиновник прищурился, открыл было рот, но, пожав плечами, промолчал.

Марк ускорил шаг, поспешив скрыться. Темнело. Обитые кожей сандалии чиновника звучно постукивали по мостовой. Все его мысли сосредотачивались вокруг Колизея. Скоро и он будет самоотверженно размахивать мечом на глазах у тысяч зрителей!

Через несколько минут изнуряющей ходьбы показался и сам Колизей. Чиновник вздохнул, вглядываясь в знакомые очертания этого величественного сооружения.

Недалеко отсюда и находилась школа гладиаторов, куда так спешил Марк. Он оглянулся. Бесконечная работа осталась в дураках, далеко-далеко позади. Надпись на двери гласила: «Школа гладиаторов «Челюсти Цербера».

— От одного этого названия мурашки бегают как угорелые, – прошептал Марк. Он никак не решался войти.

Вдруг тяжёлая деревянная дверь отворилась сама, и на пороге в свете свечи появилась крепко сложенная фигура пыльного охранника с суровым лицом.

— Я пришёл, чтобы… записаться в вашу школу гладиаторов, – проговорил Марк, запинаясь.

— Хотите выступать в Колизее? – усмехнулся охранник. – У нас здесь только мечи и копья, и никакие папирусы с каламами вам не помогут.

— Я знаю, что делаю. По закону каждый имеет право сменить род деятельности, и вы мне в этом не помеха. И да, я имею доступ к сенату, в отличие от вас, – выговорил Марк на одном дыхании. Охранник опустил копьё и попятился.

— Хорошо, проходите, – сказал удивлённый охранник. – Только в своей смерти вините самого себя. Я предупреждал!

Но Марк уже не слышал. Он поднимался по узкой каменной лестнице, ведущей к кабинету главного ланисты**.

Несколько недель в гладиаторской школе слились для Марка в один длинный день, полный тренировочных сражений на деревянных мечах. Однажды он даже поспорил со столбом насчёт его несоответствия регламенту. Но больше всего чиновника приводили в ярость бесконечные очереди за едой.

Поэтому Марк и ввёл новый закон, который не посмел нарушить ни один ученик гладиаторской школы: каждый, получая доспехи для предстоящей тренировки, должен был расписаться в специальном документе. Если доспехи или оружие были повреждены, то их временный владелец обязан был встать в конец очереди. Таким образом, аккуратному Марку частенько удавалось оказаться первым на раздаче обеда.

Когда Марку наконец сообщили о его первом сражении, он пришёл в необычайный восторг. «Когда ещё получится так радоваться возможной смерти? – сказал себе он. – Ну, хорошо. Господин Тит всё же намного страшнее».

За обедом чиновник съел пять порций ячменной каши, к дешёвому вкусу которой уже успел привыкнуть. Потом он достал из оружейной комнаты лучшие доспехи, ярче всех блестевшие на солнце, и начистил их воском от расплавленной свечи.

Облачившись в них и гордо задрав нос, Марк вышел в общий коридор. Вдруг он услышал, что кто-то его зовёт.

— Эй, Луций! Что это у тебя на пальце? – он обернулся. Голос принадлежал высокому мужчине, с ног до головы покрытому зловещими шрамами. Это был доктор меча, помощник главного ланисты.

— Это? – Марк взглянул на свой мизинец. Он и вовсе забыл о кольце с его персональной «чиновничьей» печатью. – Кольцо, господин доктор.

— Снять! Немедленно, – приказал собеседник. – Если не хочешь потерять палец, конечно.

Марк в задумчивости покрутил кольцо на пальце. Если он его снимет, то любой другой может присвоить себе его настоящее имя и чин. Хотя, с другой стороны, какое ему дело до этого, если теперь он Луций Храбрый, а не скучный чиновник, по горло заваленный сандалиями и печатями?

Марк снял кольцо. Под ним оказался тонкий красный след, напоминающий о прошлом. Марк спрятал драгоценность в складках набедренной повязки, проводив тусклым взглядом. «Вот и настал час битвы, – думал он, – теперь я стану настоящим гладиатором». Бывший чиновник уверенно поправил тяжёлые доспехи. Металл обжигал кожу неприятным холодом. Худой мальчишка-оруженосец подал Марку меч.

Заиграли трубы, оглушив бойца с первой же ноты. Марк решительно ступил на арену и двинулся к ложе императора. Навстречу ему вышел широкоплечий боец среднего роста и тоже направился вперёд. Что-то в этой его устрашающей фигуре показалось Марку подозрительно знакомым.

Гладиаторы подошли друг к другу на расстояние нескольких шагов и повернулись к императору. С низким поклоном они произнесли зазубренную не без помощи тяжёлой дубины ланисты фразу:

— О великий Император! Идущие на смерть приветствуют вас и вашу почитаемую семью. Пусть наше сражение скрасит ваш день и пусть ничего не омрачит этого веселья!

Выслушав благодарную речь императора, гладиаторы повернулись друг к другу, слегка наклонив голову в знак приветствия. Тут второй боец прошипел сквозь зубы, словно боясь, что кто-нибудь услышит:

— Теренций? Что вы здесь делаете?

— Я? – Марк невольно вздрогнул. – Я в отпуске. Это вы что здесь делаете, уважаемый Нарцисс? – так же тихо ответил ошарашенный Марк, узнавший в нём знакомого чиновника, которого встретил во время чуть ли не провалившегося побега.

— Тише вы. Теперь я Авл, – чиновник быстро огляделся по сторонам и убедился, что никто не слышал.

— А я Луций.

Нарцисс кивнул.

— Значит, к сенату, – усмехнулся тот, так же, как тогда, пристально оглядев Марка с головы до пят. – Я тоже в отпуске. Послушайте, нам нельзя подавать виду, что мы знакомы. Я атакую первым.

— Нет… постойте, – Марк тоже огляделся. Вокруг со всех сторон на него смотрели тысячи пар нетерпеливых глаз. – Мы должны разыграть ничью.

— Согласен. Ни слова больше! – сказал Нарцисс, подняв кверху смертоносное оружие.

Толпа взорвалась приветственными криками. Марк нелепым движением руки надвинул шлем на лоб. Спёртый воздух мешал дышать, будто бы закупоривая лёгкие. Началась борьба, с виду ожесточённая, но на деле не стоившая больше, чем простая детская забава. Марк умело отскакивал в сторону от направленных на него ударов, и сам имитировал битву, размахивая мечом из стороны в сторону.

Песок неприятно поскрипывал под ногами гладиаторов. Зрители кричали, не заподозрив обман. Они видели двух бойцов, умело нападающих друг на друга, ловко отворачивающихся от ударов противника и катавшихся, стиснув зубы, по всей арене.

Спустя долгое время безуспешной борьбы Марку почудился звериный рык. Он резко обернулся и от испуга выронил меч. Нарцисс тотчас застыл в принятой было воинственной позе. На них вразвалку шёл огромный голодный лев. Его взгляд пылал звериной яростью и голодом. Толпа ахнула, ведь за всё время сражения ей сильно полюбились умелые бойцы. Но судья с тяжёлым деревянным жезлом был непоколебим. Он молча наблюдал за происходящим, в глубине души предвкушая похвалу императора за предстоящее зрелище.

Марк судорожно сглотнул. Нарцисс уставился на зверя немигающим взглядом, полным страха и отчаяния. «Ещё чуть-чуть, и он станет защищаться мной, – пронеслось в голове у Марка. – Нужно срочно что-то делать». Чиновник чувствовал, что вся толпа пристально смотрит на него и его товарища по несчастью. От этого ему становилось ещё хуже. На мгновение он закрыл глаза.

Неожиданно Нарцисс, который, казалось, уже превратился в безмолвный камень, вскочил. Поправив шлем, он достал из-за пазухи помятый свиток и быстро развернул его, ища глазами нужную запись. С замиранием сердца Марк следил за тем, что делает чиновник.

— Уважаемый лев! – прочёл Авл, запинаясь. – Я должен предупредить вас, что вы нарушаете закон о запрете приёма пищи в столь раннее время... По пункту одна тысяча девятьсот двадцать первому вы обязаны покинуть помещение, или получите штраф в размере десяти тысяч кусков мяса и стольких же вёдер свежепойманной рыбы.

— И вам придётся вынести пять дюжин ударов плетью, – подхватил обрадованный Марк.

Лев остановился на месте, уставившись на двух чиновников так, словно на местных сумасшедших. Марк ощупал себя, надеясь обнаружить свод законов, но нашёл лишь подушечку для локтя и кольцо с печатью.

— Ну неужели я его забыл? – пробормотал гладиатор, понурив голову. – Позор на мои несчастные седины… Чиновник и без законов!

— И да, уважаемый лев, – продолжил Нарцисс, всё ещё заикаясь. – Я не имею в виду ничего плохого, но… но ваш внешний вид не позволяет вам появляться на людях. Подумать только! Такой знатный господин и совсем без одежды.

— Кстати, господин лев, на какое время приёма вы записаны? Наверное, вы перепутали и пришли не в подходящий час? Сейчас великий Император не принимает, – продолжил Марк.

Лев протяжно зевнул, удостоверившись, что поесть ему сегодня не удастся. Он лениво вертел кисточкой прекрасного хвоста и сонным взглядом глядел на чиновников. Затем зверь медленно потянулся и рухнул на мягкий песок. Толпа с изумлением замерла. Она не слышала произносимых чиновниками указов, а наблюдала за тем, как два гладиатора силой мысли уложили разъярённого льва. По рядам пронеслись крики восхищения и замерли у ложи императора, который смотрел на всё происходящее, не выказывая никаких признаков внимания.

Изумлённый судья поднялся, потрясая жезлом.

— Stantes Missi! – торжественно произнёс он. – Отпущены стоя!

Зрители взревели, вскочив на ноги. Сам Колизей чуть было не рухнул под рёвом нескончаемых аплодисментов. Марк самодовольно прижал подушечку для локтя к разрывающейся от частых ударов сердца груди. Где-то за много миль отсюда, быть может, ожидали его трёхногие легионеры. Чиновник взглянул на Авла. Тот с облегчением сворачивал папирус в аккуратную трубочку. Лев же спокойно посапывал, видя во сне сочные стейки из оленины и говядины. Ведь нудная бюрократия – лучшая колыбельная на свете.

*Кантар – глубокая чаша на высокой ножке с двумя вертикальными ручками.

**Ланиста – человек вроде тренера в Древнем Риме.